Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 19

— Чего-то ждешь? – спрашивает он низким голосом.

А он не дурак.

Еще мгновение, и он поймет, что я скрываю, что у меня действительно есть когти и я здесь, чтобы убить его. А потом он убьет меня.

Меня одолевает ужас, и я делаю единственное, что могу придумать, чтобы отвлечь его. Сажусь к нему на колени.

От этого у нас обоих перехватывает дыхание. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как мое лицо заливается ярким румянцем. Конечно, я же впервые сижу на коленях у мужчины. Но и на его щеках появляется ответный румянец.

— Что ты делаешь? – хрипло спрашивает он, и в этот момент его голос снова звучит как голос мальчика.

Мальчика, который слишком долго был потерян и одинок. Слишком долго.

Я тоже была слишком одинокой, находясь в одном доме с трупами.

«Я не сдамся!» – думаю я. Я не могу сдаться.

— Только это, – говорю я и левой рукой касаюсь его щеки.

Он наклоняется навстречу этому прикосновению, и, когда его теплое дыхание касается моего запястья, я перерезаю ему горло.

5

Все заканчивается настолько быстро, что кажется нереальным. Один взмах клинка, и я вижу кровь. Так много крови. Она – повсюду. На моем лице, руках, во рту…

Я прижимаю руку к горлу Рувена, пытаясь остановить кровотечение, но кровь продолжает литься из-под моей ладони. Его жизнь утекает прямо сквозь мои пальцы. Он ускользает от меня так же, как и моя семья, и все, что я могу думать:

– Что я наделала?

Наши взгляды встречаются.

Годами я представляла себе этот момент, когда опорожняла прикроватные горшки в больнице, мыла полы или дремала во время полночных молитвенных бдений. Я представляла смерть Рувена и находила в себе силы жить дальше, но теперь…

Он не фанатик, выкрикивающий богохульства, и не чудовище, молящее о пощаде. Он просто мальчик, захлебывающийся собственной кровью. Когда он пытается дышать, через его разорванное горло, которое я только что перерезала, выходит булькающий звук, а в глазах стоит все то же одиночество. Внезапно он сжимает мое запястье своей рукой, и его хватка оказывается до боли сильна даже в этот момент. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Мои глаза – это последнее, что он когда-либо увидит, а моя рука на его горле и запястье под его пальцами – последнее человеческое прикосновение, которое он когда-либо почувствует. На один бесконечный миг все остальное перестает иметь значение. Ни то, что он сделал пятьсот лет назад, ни то, как долго я мечтала убить его за это. Ничего не существует, кроме нас двоих и наших тел, прижимающихся друг к другу. А потом его рука слабеет, веки опускаются, и воздух больше не выходит через рану на его горле.

Он мертв, мертв, мертв.

Когда эта мысль пронеслась в моей голове, я снова стала маленькой девочкой и душой перенеслась в свой старый дом. Наверху – трупы моих родителей, а тело только что умершего брата лежит на моих руках. Мое тело насквозь пропитано запахом крови и холодным осознанием того факта, что никто не придет, а пока я задыхаюсь и рыдаю от бесконечного горя, боги продолжают молчать.

Боги всегда молчат.

Но теперь, когда Рувен мертв, разве не должно что-то измениться?

— Нин-Анна! – шепчу я между всхлипами. – Пожалуйста…

Я не знаю, о чем молю. Возможно, о знаке, что я не одна. Но ответа нет. Я не слышу ничего, кроме собственного дыхания.