Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 191

И вдруг оказалось, что их в лесу много. Как-то даже чересчур.

— М-мамочки… – Анна отступила к конопле.

А мертвецы, до того неподвижные, потянулись за нею.

Раз, два… да их не дюжина даже, а… Так, успокоиться. Выставить щит.

В щит ударилась пара стрел, которые, вместо того чтобы рассыпаться прахом, больно укололи. Они вспыхивали искрами тьмы, и та вгрызалась в щит. А значит, долго Анна не выдержит. Мертвецов же прибавлялось. И не только в доспехах, а и без оных, но в форме будто военной… Бер бы точно сказал какой, Анна видела лишь, что форма старая.

Сзади пахнуло жаром и силой, и рык медведя несколько успокоил.

— Это плохие мертвецы, да? – уточнила Анна, продолжая пятиться.

— Р-ра, – согласился Степан, держась рядом.

— Очень плохие… надо предупредить. Остальных. Я пока… Не высовывайся. Прикрою щитом.

Вперед вырвался покойник, выделявшийся среди прочих зеленой дымкой, что окутывала кости и остатки плоти. В руке он держал не копье, но бубен, по которому и ударил длинной тонкой костью. Звук пронзил Анну, заставив зашипеть от боли, а щит ее, сдерживавший наступление мертвецов, пошел трещинами.

Чтоб его… Если шаман – то маг… Кажется. Что она еще знает? Ничего!

Сил надо больше.

До поля она добралась, и темные стебли конопли скользнули под ногами. Они словно змеи обвивали ноги мертвецов, и те, теряя равновесие, летели, втягивались в синее конопляное море. Что-то хрустело, даже чавкало, но… шаман вновь взмахнул костью, и та беззвучно коснулась побуревшего от времени бубна.

Анна упала, зажав уши. Кажется, под пальцами стало мокро. Кровь? Может… Надо подняться. Надо что-то сделать.

Призвать.

Медвежий рев заглушил вой мертвецов. Огромная туша зверя молнией мелькнула над Анной, чтобы встать между нею и ими. И Степан, поднявшись на задние ноги, обрушил передние на землю. Земля затряслась и раскрылась трещинами. Вот так. Надо добавить силы… И корни пусть ползут, оплетают.

Силы уходили. Слишком мало их было у Анны. И слишком много – мертвецов. Она сумела встать на колени. Справится… Степан кружился, и вокруг него вихрями закручивался воздух, чтобы, распрямляясь, косой идти по мертвецам. А они все выползали и выползали…

И шаман, опрокинутый было ударом на спину, возился, что жук. Мертвые руки шарили в воздухе, пытаясь найти бубен, и кость бессильно колотила по воздуху. Но массивная медвежья лапа наступила на бубен, который лопнул, а следом раскололся, рассыпался кучкой костей от удара и сам шаман. А с другой стороны поля донесся протяжный вой, пронизывающий до самых костей. Еще один шаман? И снова дрожь.

Уха коснулся теплый язык. Яшка?

— Яшка… надо сказать… там… Если они пройдут, то ударят… Пусть уходят девочки… – Анна поднялась и отряхнулась. – А мы тут пока… попытаемся сдержать. И позови кого… может, с другой стороны…

Вой звучал, вой усиливался, уже не звук рога, но что-то иное, давящее, тяжелое. И медведь замедлился. Вот тяжко ухнул он, вставая на ноги совершенно по-звериному. Из раскрытой пасти донесся то ли вздох, то ли стон, и тело подернулось дымкой.

— Нет! – Анна бросилась к нему. Мертвецы наступали. – Чтоб вас всех! Не слушай их! Не слушай!

Она выкинула щит, принимая на него очередные стрелы и копья. И губу закусила, чтобы до крови. Боль отрезвляла. Отвлекала. Помогала держаться.