Хроники новуса II - Наталья Бутырская Страница 2

Я не знал, сколько так провалялся — было слишком темно и тихо. Открыв глаза, я даже подумал, что ослеп, пока не вспомнил, что было прежде. Это испытание! Хотелось пить, во рту был мерзкий привкус. Я попытался встать и ударился головой о потолок. Что же это за клетушка такая? Ощупал стены — три шага в одну сторону, два шага в другую, ни стоя, ни лежа не выпрямиться. Дотянулся до кувшина, глотнул воды — аж в голове прояснилось, а вот съестное сюда положить забыли. Впрочем, голода я не чувствовал, живот всё еще побаливал, да и слабость никуда не ушла. Зато теперь я мог обдумать, что же со мной случилось, почему мне стало так дурно после того кубка. Как там говорил магистр? Нельзя кому-то говорить слова. Нельзя вредить культу словом или делом. Нельзя нарушать приказы.

Хмм, а что, если я навредил кому-то из культа? Эдмеру, например. Я же ему навредил! Поджег его келью, и он чуть не задохся. Но тогда почему Фалдос стоял, как ни в чем не бывало? Он ведь ранил меня, разбил нос другому, а еще по его наущению нещадно колотили ренаровых новусов, значит, и его должно было затронуть то пойло. Но перед глазами почему-то стоял брат Арнос с опущенной головой.

Знал ли он, что так будет? Знал. Он же сам сказал: «Пока приказа нет…». Брат Арнос предупреждал. Однажды он уже попытался меня убить — когда не сказал verbum и запихал ядро в глотку. Кто-то иной помер бы или превратился бы в чудище вроде Ломача. А сейчас он, видать, добавил в кубок какую-то отраву, не сам, конечно, а по наущению командора. Тогда почему я живой? Может, мало подсыпал? Пожалел меня? Или я оказался крепче, чем та отрава? Или помогло то, что во мне два ядра, а не одно?

Выпитая вода вновь что-то разбередила в моем животе, так что я свернулся и стал пережидать боль. На камнях лежать было холодно, я продрог до зубовного стука. Отодвинулся от стены, обхватил колени руками и затрясся, пережидая приступ холода. Вдруг вспомнились отчимовы слова.

Море камней и льда… Море — это такое большое озеро из соленой воды, которое раскинулось от берега и прямо до неба, проходящие сказители так говорили. А если там не вода, а сплошь камни да лед? Значит, это зима, вся вода застыла, и из ледяных глыб торчат скалы. Или это крошечная каморка в огромном замке, в которой только и есть, что стены из камней да лютый холод?

Пылает в огне вода. Как это может быть? Водой огонь тушат. Не бывает так, чтобы вода горела. Но я все же растопил льды в моем каменном море, увидал бесконечные волны, а потом поджег их так, как прежде поджег свои сарай и дом. Я вновь увидел красочные языки пламени, что вздымались к небу, окрашивая его в багрянец, почувствовал ярый жар, что опалял кожу и согревал кости. Подымались серые хлопья пепла, их подхватывал неугомонный ветер и швырял в лица людей.

Ветер из пепла и стали. Пепельный ветер я видел как будто воочию, а как в нем может быть сталь? Она же тяжелая. А потом вспомнил ножи Колтая, что летали и жалили, как взбешенные осы. За клубами пепла не разглядеть их блеска. Я закрыл глаза, чтоб не ослепнуть от серых облаков, и почуял порыв ветра на щеке от пролетевшего мимо ножа, вспыхнувшую и тут же умолкшую боль в ухе, по которому чиркнуло лезвие.

Стирает жизнь навсегда. Море еще пылало, в огне плавились камни, бурлила вода, горел сам воздух, клубы пепла заволокли всё от земли до неба. Исчезли городские стены, дома с соломенными крышами, зеленые поля, пастбища, реки, дороги, леса. Исчез даже я. Осталась лишь серая мгла, непроглядная, как ночь.