Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 2

— Подожди! – выдохнула она.

Слово отдалось эхом в черепной коробке и заставило замереть на пороге. Вспомнился отец, пресмыкающийся передо мной по ту сторону двери тюремной камеры.

— Пожалуйста, прости меня, – жалобно сказала ткачиха.

Когда я закрыла глаза, с той стороны век на меня взглянуло множество оскаленных лиц отца. Я резко распахнула глаза. Он не заслуживал места в моих мыслях. Да и она тоже. Я мало что о ней знала, а уж тем более о ее дочери или о причине их ссоры. Меня не должно это волновать. И не волновало. Но она умирала.

— Прощаю, – пробормотала я.

А потом выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь, словно крышку гроба.

Жители Округа торговцев уже разошлись по рабочим местам, так что в туманном, залитом солнечным светом коридоре здания витала лишь пыль. Сбегая вниз по лестнице, я крепко сжимала документы и браслет ткачихи. Если все выгорит, уже этим вечером я смогу оказаться в Кунсии, с новым именем, новым прошлым, новой жизнью. Свободной от треклятого отцовского наследия.

Распахнув входные двери, я чуть не врезалась в широкую грудь, обтянутую черной кожей.

Я отшатнулась. Только нодтакты, тайная полиция ставского режима, носили кожу в Луисонне.

— Все в порядке? – спросил мужчина знакомым хриплым голосом и окинул взглядом коридор за мной.

Солнце осветило кривой шрам, крюком изгибающийся сквозь его бородку, и нож из рукава сам скользнул мне в руку.

Это был не просто какой-то там нодтакт. Это был тот, кто охотился за мной.

Я опустила глаза:

— Да, сэр. Прошу прощения.

Когда я обогнула его, он не стал меня останавливать, так что я прибавила шагу и свернула в ближайший переулок. Несколько кварталов я бежала и только потом позволила себе передышку, спрятавшись в самом темном уголке, который смогла найти. Кожа покрылась холодным потом.

Почти попалась.

Что он вообще делал здесь, да еще и именно сегодня? Неужели сел мне на хвост? Прижав руку к животу, я силой заставила себя дышать глубже. Нодтакт видел во мне дочь ткачихи, но если бы ему вздумалось обыскать здание и он обнаружил бы пропажу документов умирающей женщины, то вполне мог бы догадаться, что к чему. Я утерла рот рукавом. Выбора не было – нужно было рискнуть.

Дрожащими пальцами я вытянула из-под воротника платья серебряное карманное зеркальце. Из него на меня, моргая, взглянула дочка ткачихи. На секунду я представила лицо, скрытое за этим, то, которое уже четыре года не видело солнца – с тех самых пор, как нодтакты раскрыли мое имя и мои преступления.

Скоро. Там, за морем, я стану свободной. Но туда сначала нужно добраться.

Сосредоточившись на ниточке иллюзии сразу за сердцем, я напрягла ее, словно мышцу. Представив себе новое лицо – и потянула за нее. Моя кровь вскипела. Кожу стало покалывать, кости затрясло, а лицо в зеркале начало меняться. Когда я закончила, плавный изгиб молочно-бледной челюсти обрамляли темные волосы с парой седых вкраплений. Под левым глазом проступило несколько веснушек.

Теперь я была ткачихой. Здоровой, целой, живой.

Пора было купить себе билет с этого острова.

Сцена вторая

Фирин

Тогда

Мой отец преображался с каждым восходом солнца. И каждый раз для меня, ребенка, запертого в стенах без окон, самой важной целью становилось как можно быстрее узнать, кем он был на этот раз.