Стена копий - Брэдли Бэлью Страница 254

Много дней он сомневался, мудрый ли это план, но не видел другого выхода, потому что наконец сдался желанию освободить Румайеш. Сделать это получится лишь одним из двух способов: украсть сапфир или разбить. Первый способ казался самым простым и чуть менее опасным, но недостаток его был в том, что сапфир останется цел. А значит он, Брама, снова будет привязан к Румайеш. Он готов был сделать все, что в его силах, только бы не возвращаться к старой жизни.

Нет, единственный способ освободиться – разбить сапфир и выпустить ее. Если царица Мерьям не будет к тому времени мертва, Румайеш точно решит ей отомстить. А если будет – Брама надеялся, что Румайеш останется ему благодарна и позволит прожить остаток жизни так, как он захочет.

«Послушай себя, несчастный трус! Настоящий мужчина покончил бы с собой, бросив эрека на произвол судьбы!»

Это были его собственные мысли, но голос словно бы принадлежал Румайеш из прошлого, много лет назад пытавшей его в той башне. Он даже слышал собственный жалкий ответ: «А я никогда и не говорил, что храбрец».

Поодаль, за галеоном, зажглись огни – десятки Серебряных копий и Стальных дев бродили по песку: кто-то обходил дозором лагерь, кто-то приводил корабли в порядок, кто-то готовил ужин. У Брамы слюнки потекли от запаха жареной ягнятины.

Вечерний зной наконец уступил ночной прохладе – и слава богам: днем воздух был непривычно стоячий, и на раскаленном песке Брама чувствовал себя подгорелым куском ветчины, который выбросили, потому что такое жрать невозможно.

Под покровом ночи он мог двигаться быстрее, и весь следующий час подбирался к галеону… но замер, кровь отхлынула от его щек: Дева в тюрбане и красном боевом платье спрыгнула с борта и побежала куда-то.

Кроваво-красных он еще не видел, от одного взгляда на нее сжималось горло. Он уверен был, что она отличается от остальных Дев, что она особенная, но не знал, что в ней такого.

«И выяснять не хочется».

Одеяло хорошо его прятало: Брама сперва обмазал его клеем из конских копыт, затем просушил на горячем песке, чтобы невозможно было отличить его от дюны, по крайней мере издалека. И все же это Дева, в пустыне рассказывали истории о том, как они могут чувствовать врагов, сражаться в абсолютной тьме. Брама был уверен, что она его почувствовала, потому что бросила взгляд на горизонт…

Но тут ее позвала вторая Дева, в черном, и они вместе пошли к другому массивному галеону.

Кровь медленно вернулась к щекам Брамы.

«Обещаю целый месяц оставлять тебе пожертвования, Бакхи. Нет, год».

С этими мыслями он поспешил к галеону.

Приблизившись к кораблю, Брама замер. До этого камень Румайеш ощущался как всегда: словно пустота в груди. Это чувство безошибочно вело его с тех пор, как он покинул Шарахай с Амансиром. Но теперь он ощутил нечто иное: так человек падает во сне, а потом просыпается в собственной постели и не может прийти в себя. Значит, Румайеш заставили сотворить магию. Что делает царица, он понятия не имел, но знал, что магия сильная и как-то касается Кирала, Первого среди Королей, который только что спустился с ней.

Пользуясь тем, что тень корабля от света костров сделалась только плотнее, Брама выскользнул из-под одеяла и, пригибаясь, быстро подобрался к полозу правого борта. Он взобрался по обшивке, нащупывая щели между досками и, подобравшись к окошку, сквозь ставни увидел, как Король Кирал натягивает на мощные плечи богатый кафтан. Напротив Мерьям сидел мужчина с длинной седоватой бородой. Глядя безжизненными глазами, он механически просунул руки в рукава темного тауба. Выглядел он как человек, пораженный чем-то, ушедший в свои мысли. Кем он был и что это за одевания, Брама не понимал.