Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля,Володя Злобин,Ольга Цветкова,Ирина Родионова,Денис Гербер,Денис Приемышев,Екатерина Годвер,Мара Гааг,Алексей Провоторов,Олег Савощик,Тина Берр,Татьяна Верман,Анатолий Уманский,Елена Станиславская,Журнал «Рассказы» Страница 27

Этим временем хмельной шиш уже сам начал наливать Ивану да плевать тому сразу в рот. Некогда худой, а ныне тучный злыдень растекся по Марусе, оставив лишь голову.

Песни мавок сделались громче, будто приблизились. Потянуло с погоста мертвечиной. Залаяли собаки.

Крикса царапнула Никитке грудь и так сыто зачавкала, что слышно на улице было. Тут-то Васька и не выдержал. Вспомнил, как Хвостиков домовой через дымоход вышел, и таким же путем решил в хату попасть. Хвостик погнался за ним, мяукал, шипел, силясь уразуметь. Да за ведомым гневом разве поспеешь? Разве отговоришь?

Взобрался Васька на крышу и юркнул в дымоход. Благо под пушистой шерсткой жира не было. Благо лето…

И уже почти у самой печки Васька вдруг вспомнил, что не так давно Маруся кашу варила. Представил, как упадет на угли, зашипит, зашкворчит, полыхая. Но уже поздно было идти на попятную с таким-то разгоном. Ничего, не впервой ему сгорать. Зато весь этот ужас превратится в кошмарный сон. Как же хорошо станет после боли: мамкино молоко, новые братья с сестрами, новая жизнь…

Вот только встретила его печка не красными углями, а стылостью и знакомым горьким смрадом. Значит, навь через дымоход в дом проникла, как кикимора какая-нибудь. Выхолодила своим естеством печку да пошла бедокурить.

Времени на раздумья не было. Выскочил Васька из печи и понесся прямо на криксу.

Переродившаяся в злой дух бывшая хозяйка оторвалась от Никитки в тот самый миг, когда Васька прыгнул на нее, целясь когтями в глаза. Но, как и ожидал наблюдавший за окном Хвостик, ничего у Васьки не вышло.

Пролетел черный кот сквозь криксу, приложился о стену, упал. Вскочил на лапы, снова бросился в бой. Да толку! Живому с духом тягаться все равно что моровое поветрие словом лечить – хворь не отступит, а вот уста черными язвами покроются.

Однако Васька не унимался. Оглупевший от ярости, продолжал свою тщетную битву, пока силы не покинули его. А как только, умаянный, замер у ног криксы, шипя, будто еще надеялся хотя бы испугать ее, на черную шерстку опустилась пясть и схватила за загривок.

Васька взмыл в воздух. Хотел дернуться, оцарапать напавшего сзади, да всего его точно параличом сковало.

– Ишь ты, защитник який нашелся! – сказала навь и развернула Ваську к себе. Красивое по людским меркам лицо. Черные в хилеющем свете лучины волосы. Васька мог бы подумать, что это женщина, если бы нос его не заполнила вонь болотной няши. – Про этого паскудыша ты говорила?

Из-за полатей кто-то согласно пискнул, а через миг оттуда показалась мышь.

Васька тут же понял, чьих это лап дело. Кто выкопал чеснок, изгрыз в лоскуты кукол-лихоманок да лишил хату прочих оберегов. Если бы не паралич, он бы спросил, за что она так с ним? Но то ли мышь вопрос этот в глазах его прочитала, то ли ей не терпелось позлорадствовать – так или иначе, запищала она, говоря о куда большем, нежели он хотел знать.

И был таков ее сказ.

В цветене болеющий Муркой Васька поймал мышь, приходившуюся ей мужем. Для него это было очередным подарком любимой, для мыши же стало горем лютым. Поклялась она тогда, что отомстит, и тут услышала в ночи песню с речки. И песнь та скорбью своей поманила к себе, как что-то родное. Сидела у берега мавка и пением оплакивала убитую дочь. Той же ночью решили они объединиться во мщении.