Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 28

В этот час и в этот будний день здесь, между полузакрытых занавесей и кадок с фикусами было прохладно, тихо и пусто. Гулко чирикали лишь под высокими верандными сводами воробьи и из распахнутых настежь дверей главного зала несло ароматом мяса и сладкого перца. Я поначалу углубилась в изучение меню. Нет, опыт у меня уже был, но теперь то цель вполне очевидна. «Гусь съ капустой», «Консомэ», «Салатъ оливье», «Редиска съ масломъ до 1 июня»… Я заказала нам двоим по солянке, бифштексу, чаю с лимоном, мороженому и пудингу-кабине. И пока Евлампия, не выходя из нирваны, скребла ложкой креманку, пообщалась с официантом. А почему бы и нет? Были важные вопросы по их меню.

Назад к бричке возвращались мы размеренно и задумчивотихо. Вообще Евлампия — большая молодец. Ни слова после запрета, ни нового приступа бледноты. Героиня. Я за это, дав ей пять копеек, разрешила вновь говорить и отправила к скучающему на скамье мальчишке за новой газетой. Те, что Мирон привез еще вчера, зачитаны до самых дыр: утренняя «Карачаровская волостная» и не совсем свежая столичная «Новое время». И надо бы еще в здешних книжных магазинах каталоги мод поискать. А то, я гляжу, моя личная московская мода не совсем вписывается романтичностью своей (читай: открытым инфантилизмом) в провинциальную современность. А еще надо вернуться в кабинет… вернуться в каби-нет…

То, что я увидела в узком пасмурном переулке между торговыми рядами и «Булочной», тьфу ты, «Саешной», выбило все мысли из переполненной головы. Там у благоухающего мусором деревянного бака седая бабка в черном тростью лупасила во всю худую белобрысую девочку. Одной рукой она вцепилась в ее локоть, а другой со странным извращенным воодушевлением свистела своей тростью, при этом шипя: «Это тебе за непослушание. Это за неблагодарность. За наглый навет». На «навете» я успела, перехватив ужасную трость. Ребенок затрепыхался в цепкой бабкиной руке. Та, открыв рот, в непонимании зашипела теперь на меня. Но, через миг ее настигло осознание произошедшей реальности:

— Гос-спожа, — не выпуская девочку, проговорила она. — Госпожа, она меня… обокрала.

— Кто вам это дитя?

Я отчего-то сказала именно слово «дитя». Старуха в это время моргнула пару раз, явно усиленно соображая:

— Пос-слушница, госпожа.

— Вы из женского монастыря? Если нет, то врете. И отпустите ребенка. Ну⁈ Я сказала отпустите ее!

— Но, она обокрала меня.

— Тогда идем в жандармерию. И я там лично засвидетельствую избиение вами палкой чужого ребенка.

После этих слов испуганно встрепенулись и бабка, и ее маленькая жертва, уже спасительно обхваченная моею рукой. В следующий миг за нашими спинами раздался растерянный крик моей вернувшейся горничной:

— Барыня, а вы чтой-то тут⁈

Я вместе с девочкой развернулась:

— Ребенка отбила и вот…

Нет, если б в моем собственном мире, алгоритм последующих действий известен: полиция, больница, социальные службы. А здесь?.. Евлампия, моя юная крестьянская дочь, почесав свертком газеты сосредоточенный лоб, замерла. Потом как-то понимающехмыкнула:

— Есть тут больница для нищих. А к жандармам ее нельзя. Она ж с Матреной-вещательницей в доле была. За двоих и пойдет.

— Как это «за двоих»? — растерянно обернулась я. И увидела, что бабки в чёрном у вонючего бака уже нет…