Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих - Алекса Вулф Страница 35

— Постараюсь, — пообещал Волков, провожая нас до двери.

— Хороший кот, — сказала Муся, когда мы вышли из подъезда на улицу. — Похож на тебя.

— Я не наглая и не полосатая! — возмутилась я.

— Не в этом дело. Он тоже притворяется важным, а на самом деле — мурлыка.

Я хотела возразить, но вспомнила, как Маркиз терся о ноги Волкова, как тот, сам того не замечая, машинально гладил его по спине. И как на кухне начальника пахло яблочным пирогом и домашним уютом.

— Мусь, — сказала я, когда мы уже отошли от дома Волкова. — Кажется, я сегодня кое-что поняла.

— Что? — спросила она, поправляя меня на руках.

— Люди — они ведь тоже как коты. Притворяются важными, колючими, а внутри… внутри просто хотят, чтобы их заметили. И погладили. И угостили пирогом.

— Это ты про себя сейчас или про него? — хитро уточнила Муся.

— Про всех, — уклончиво ответила я.

Но внутри, там, где сегодня испуганно припекало чем-то новым, уже начинало зарождаться что-то прекрасное. Что-то, что очень хотелось назвать мурчанием.

Но я пока стеснялась.

Даже перед самой собой.

Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Середина недели выдалась на удивление тёплой. Солнце светило так, что даже короткий день казался длиннее, а снег начинал подтаивать, превращаясь в хрустальную капель.

В офисе к вечеру все как-то расслабились, и даже Лера, обычно собранная и деловая, задержалась у окна, глядя, как розовеет небо.

— Красота, — вздохнула она. — И не верится, что завтра снова снег обещают.

— Надо ловить момент, — сказала Муся, и я мысленно улыбнулась: мои собственные слова, но теперь они звучали так к месту и органично.

— Это ты права, — согласилась Лера и, пожелав всем хорошего вечера, ушла.

Мы остались вдвоём. Я сидела на столе, на стопке распечаток, обернув хвост вокруг лап, и наблюдала, как Муся сохраняет файл с нашей очередной колонкой.

Название мы выбрали окончательное: «Маршруты для души: места, где хочется остановиться». Статья про уток и замерзший пруд уже вышла в печать, а я, хоть и испытывала гордость за наше творчество, но всё же немного волновалась.

— Думаешь, понравится? — спросила я, когда Муся выключила компьютер

— Ты про кого? — уточнила она, надевая пальто.

— Про всех. Про Александра Сергеевича. Про читателей.

Муся задумалась, завязывая шарф (сегодня она надела его сама, без напоминаний, и я втайне гордилась этой маленькой победой).

— Когда ты писала раньше, ты думала про всех, — сказала она. — А теперь ты писала про себя. Про то, что видела. Про то, что чувствовала. Такое не может не понравиться.

Я хотела сказать что-то про объективность, про профессиональную этику, про то, что журналист не должен…

Но слова застряли в горле.

Потому что она была права. Раньше я писала для того, чтобы угодить другим. Теперь я писала для того, чтобы рассказать. И это было совсем иное чувство.

— Мусь, — сказала я, когда мы вышли на улицу. — А давай не сразу домой? Погода такая…

— К уткам? — перебила она, и в её голосе зазвучало такое счастье, что я невольно заулыбалась.

— К уткам.

Парк встретил нас розовым закатом. Снег искрился, воздух был прозрачным и сладким, а от пруда тянуло прохладой. Утки, как всегда, были на месте. Они плавали в своей полынье, не обращая внимания ни на закат, ни на редких прохожих.