Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 36

Данька сидела во дворе дома, выкладывая пирамиду из плоских камушков. Напротив устроился князь Чесменов в спортивных штанах и растянутой майке.

— Главное, – он осторожно положил камушек на вершину, – найти точку равновесия, почувствовать…

— Дядя Леша! – Данька завопила и подпрыгнула, чтобы повиснуть на шее. – Дядя Леша пришел!

От этой ее радости стало даже неловко. И стыдно – шел ведь через магазин и рынок, мог бы и печенек ребенку купить. Или мороженку. Или чем детей кормить положено? Тоже… море, вывезти, а про мороженку не подумал.

— Доброго дня, – поздоровался Леший с князем, невозмутимо пристраивавшим на вершину пирамиды следующий камень, и главное, без магии.

— Доброго, молодой человек, – князь поднялся, – доброго…

— Алексей… можно Леха. Я это… – В голове была пустота, поскольку легендой подходящей его не снабдили. Так и сказали: большой уже, придумай сам. – К невесте вот приехал…

Выдал.

Это все из-за Ворона! И его разговоров о женитьбе.

— Весняной звать… – продолжил Леший уверенней и громче. Не для Чесменова, разглядывавшего его с хитрым прищуром, но для тетки, что выглядывала из приоткрытой двери и прям буравила Леху недобрым взглядом. – Мы с нею переписывались. И я подумал, а чего терять? Приеду, познакомлюсь…

Тетка точно кому-то инфу сливает.

Вот пусть и сливает себе.

— А вы ее отец? – поинтересовался Леший, к тетке спиной поворачиваясь.

— Разве что названный. – Князь руку протянул.

— Тварь! – донеслось из-за двери нервным голосом. – Эта тварь сына моего сгубила! А теперь всякую погань в дом тащит! Что деется, люди добрые…

— Дань, а сходи-ка поставь чайку, – князь покосился на дверь, – а то дядя Леша твой притомился небось и от чаю не откажется.

— Не откажусь, – подтвердил Леший.

— Не пущу! – вой из-за двери не думал смолкать. – Тварь безлюдская… не пущу! Будь ты проклята…

— Может… – Леший чуть склонил голову, – приспокоить?

— Не стоит. А вот образу, молодой человек, соответствовать надо…

Это да. Только не любил Леший таким образам соответствовать. Но делать нечего.

— Заткнись, дура старая! – рявкнул так, чтоб улица слышала. – Будут мне тут всякие полоумные указывать! А ты, дед, ниче так… Весняна где? А давай мы с тобой за здоровье накатим, а?

— А давай…

Накатили чаю.

Софья Никитична самолично заварочный чайник, белый в красный горох, на стол водрузила. А Данька, пыхтя не столько от тяжести, сколько от ответственности, чашки с блюдцами поставила, потом и баранки с булками, и варенье.

И ушла.

Точнее, была уведена Софьей Никитичной, которой прям вот сейчас помощь потребовалась.

— Я уж опасался, что мне вас самому искать придется, – сказал Чесменов, бросив в кружку три кусочка сахара. – Вы пейте, пейте… и рассказывайте. – И взгляд у него сделался добрым-предобрым.

Сразу вдруг вспомнилось, что про князя и взгляд его слухи ходили самые разные. Что взглядом этим он буквально душу наизнанку вывернуть способен. А потом назад завернуть.

Ну да докладывать Лешему не впервой.

Князь слушал внимательно, только щурился и чай прихлебывал, баранкой закусывая. Леший, с докладом покончив, тоже чаек взял. Хороший. Всяко лучше той бурды, что с водой смешивается, образуя высокоэнергетический витаминизированный напиток по формуле один. Хотя два – еще гаже.

— Ясно. – Чесменов пальчиком по столу постучал. – Труп мы у ваших заберем, пусть исследуют. А то жаловались, что ничего-то интересного не попадается. Данные с камер тоже заберут…