Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля,Володя Злобин,Ольга Цветкова,Ирина Родионова,Денис Гербер,Денис Приемышев,Екатерина Годвер,Мара Гааг,Алексей Провоторов,Олег Савощик,Тина Берр,Татьяна Верман,Анатолий Уманский,Елена Станиславская,Журнал «Рассказы» Страница 5

Хлебец заворочался в корзине и, откинув край полотенца, выглянул наружу. Скосил влево ямные глаза и выругался, да настолько скверно, что и неясно, откуда хлебу знать такие слова.

– Мать честная, – прошептал он. – Ты ее видала?

Рута глубоко вдохнула и повернулась.

Хелика шла рядом. Она слепо ощупывала воздух вытянутыми руками, но при этом ловко переступала вспученные корни и кочки – будто подглядывала сквозь тряпицу во время игры в жмурки. У босых, грязных ног суетилась белка. Все выискивала что-то в листве, прыгала с места на место, а потом подняла мордочку – и Рута увидела в пасти глазное яблоко.

Сейчас Хелика была не такой, какой Рута хотела запомнить ее.

Она была такой, какой ее нашли в лесу после свадьбы с Серыми Шубками.

Порой девушки возвращались печальными, притихшими, без кровинки в лице, но на своих ногах – и часто спустя положенный срок приносили приплод. Порой они приползали едва живые, все в крови, женская община выхаживала их – иной раз и тут не обходилось без деторождения. А порой девушки не возвращались вовсе.

Хелика не вернулась. Рута спозаранку отправилась на поиски, хотя по закону полагалось ждать до полудня, и обнаружила подругу на любимой опушке с кровохлебками. Одежда изорвана, вместо холмиков грудей две раны с подстывшей кашицей крови, и нет больше небесно-синих глаз – лишь темные рытвины. Рута завопила и осела в траву.

А сейчас – никакого крика. Горло сковало холодом, и Рута с трудом выдавила:

– Тебе было очень больно?

– Да что ты, Рута! – Хелика звонко рассмеялась. – Когда Шубки пришли, меня уж там не было.

– Где не было? – нахмурилась Рута. – На опушке?

– В моем теле. Настоящую боль – ее только душа ощущает. А телу без нее ничего не страшно. Стала я как безвольная куколка. Не живая, не мертвая. Потому-то Шубки так раскуражились: все делали, что могли, чтобы я в чувство пришла. Чтобы закричала, заплакала. Они любят, когда так.

– А куда ж она делась, твоя душа? – Рута знала ответ, а все же спросила.

– Вылетела, как птичка, а Царюшка поймал и себе забрал. Я, как в лес вошла, сразу гребешком расчесалась. Вот он и пришел за мной.

– А за мной, получается, не явился. Тебя отправил. Почему?

Рута и тут знала ответ: приглянулась ему Хелика – чистая душа. Ни словом, ни делом в жизни никого не обидела. Да и в сказки верила. Как такую не забрать?

– Царюшка меня не посылал. Я сама пришла. Чтобы побыть с тобой, пока все не кончится. – Подруга потупила пустые глазницы. – Я уж его и так и сяк за тебя просила…

– Значит, меня… – С языка чуть не соскочило «точно-точно нельзя забрать?», но Рута в последний момент воспротивилась: – Меня и не надо. Не хочу быть безвольной, когда встречу Шубок. У меня другой путь.

– Вот и Царюшка так говорит, – улыбнулась Хелика.

– Только мне дойти надо. Дотянуть. Поможешь?

Подруга подошла вплотную – пахну́ло мхом, прелым оврагом, густой смолой – и закинула Рутину руку себе на плечо. Сразу легко стало. Яд будто застыл в крови, и смерть замедлила шаг.

Лунный свет щедро облил Хелику, и теперь Рута разглядела: не такой подруга была, какой ее нашли в лесу после свадьбы с Шубками, и не такой, какой Рута хотела запомнить ее. Поселились в глазницах болотные огоньки, тело обросло мхом и цветами – точно бархатом с вышивкой. Покрывали шею, словно ожерелье, раковины улиток. Свешивались с венца, сплетенного из веток, бурые ольховые сережки. Царюшка любил свою Хелику. Баловал. Рута видела это.