Хроники новуса I - Наталья Бутырская Страница 5

На другой день я встал рано, глянул на мертвого отчима, что так и лежал на своей лавке, разжег очаг, задал корму скотине, выгнал коров к стаду, затем затеял болтушку, сразу побольше. Этого котла мне на три дня хватит, отчим же есть не будет, а он всегда ел за троих.

К полудню пришли мужики, притащили крепкую домовину и уложили в нее отчима. Бабы помогли омыть его тело, одели в чистое. Весь в зеленом появился и хранитель корней. Он встал в изголовье домовины и скучно, без души, забормотал:

— О, Древо Сфирры, священное и могущественное,

Твоя тень укрывает нас в час утраты.

Мы приходим к твоим корням с заблудшими душами,

Собираемся, чтобы почтить память ушедших.

Ты, источник жизни, силы и света,

Прими их, как ты принял всех нас.

Наполни их сердца миром и покоем,

И дай им силы пребывать среди духов природы…

У меня самого не было ни единого медяка, и я со страхом ждал, чего же хранитель потребует в оплату, но тут я увидел, как Харт что-то вложил в его руку. Хранитель мельком глянул, кивнул и удалился.

С трудом переставляя больные ноги, прихромала старуха Умара. С самого порога она завела свою песнь. И я с любопытством ждал, что хорошего она расскажет про умершего отчима. И там оказалось ого-го сколько!

И работник он золотой, и сердце у него преогромное, смогло вместить не только вдову, но и ее сына. Уж он-то меня не обижал, растил как родного. Да что там! Не всякий родной отец так заботился, как он: не бил, не колотил, голодом не морил, трудами излишними не изводил. И думал-то он не о себе одном, а обо всех, как и заповедало древо Сфирры, что кормит и поит нас. Даже в последний час он не бросил общее стадо на погибель кровавому зверю, а встал на защиту, хоть и неравны силы. И теперь вся деревня, каждый двор обязан великому Таргу, ведь корова — это наша кормилица.

Бабы рыдали навзрыд, даже мужики утирали скупые слезы. Да я и сам того… разнюнился. Мой отчим-то герой! Защитник деревни! Ничуть не хуже новусов, которые должны охотиться на кровавых зверей. Но лучше б он всё же сбежал. Ну, задрал бы волк несколько коров, зато сам бы отчим жив остался.

После причитаний домовину прикрыли небеленым полотном. Мужики взвалили ее себе на плечи и понесли к кладбищу. Там уже подготовили и яму, и росток дерева. Бабам обычно сажают липу или яблоньку, помершим в младенчестве — орешник, мужикам — дубы, у благородных какие-то свои деревья. А для отчима принесли росток ясеня, будто он был не простым пахарем, а воином. Ну, старшим виднее, конечно. Может, потому что отчим помер не от хвори или голода, а в бою с кровавым зверем?

Домовину опустили в яму и начали закапывать. Я видел, как чистую ткань марали комки грязи, как едва видные очертания тела отчима скрылись под слоем земли. А потом своими руками посадил поверх могилы подготовленный росток. Если ясень приживется, значит, древо Сфирры приняло душу отчима, а если не приживется… Что ж, отчим не особо заботился о боге и молитвах, так что древо вполне могло ответить ему тем же, хоть оно и считается всепрощающим.

Вернувшись с кладбища, я увидел в доме накрытый стол — соседушки принесли поминальные угощения. И пироги с рыбой, и каши, и вареные яйца, а одна даже расщедрилась на курицу.

— А то гляжу, одна не несется совсем. День, второй, третий… Сколько ждать-то? Кормить ее задаром нечего, к тому же вдруг околеет? Я всё ждала, для чего-то же она захворала. А теперь ясно для чего. Чтобы поминальный суп сварить, — поясняла баба свою щедрость.