Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 52

— Князь к себе требует, – грозно произнес он. – И тебя, и мальчишку.

Дивосил посмотрел на птенцов. Вроде бы спали спокойно – одни перья торчали из-под покрывала и выдавали в них недобрых перевертышей.

— Пошли, – велела Любомила. – Ничего с ними не случится за этот вечер.

— Начерти резы, – мрачно произнес Дивосил. – Защити от князя, от стражников, от Пугача. Да от кого угодно! Любой, кто уже узнал про воронов, мог прокрасться в светлицу с ножом в руке.

— Уже, – хитро усмехнулась ведунья. – Говорю же – идем!

Проверить или поверить? Странный выбор. Они ночевали вместе, ели из одной посуды и помогали друг другу, но Дивосил помнил, что Любомила служит князю и может выполнить любой приказ. Оставить птенцов без защиты или извести кого-нибудь.

— Ай! – махнула рукой ведунья. – Хочешь – сиди и трясись над ними как курица!

Дивосил вздохнул и подошел к Любомиле. Тысяцкий кивнул. Вместе они вышли за порог и направились к покоям князя. Из засаленных, мрачных стен и скрипучих ступеней – к расписным дверям и лестницам.

Как будто их вырывало на свет: шаг – мрак, второй – пляшущие тени и крошечные огоньки, еще один – и вот тебе яркие свечи, а не затхлые лучины, кружево из дерева и позолоченные птицы на стенах. И чем дальше, тем больше шума, криков, плача, тем подозрительнее казались люди. Они с прищуром вглядывались в Дивосила и Любомилу, словно надеялись углядеть в них пропавшую княжну, но через миг-другой отворачивались.

Какой же все-таки длинный вечер. Уже сил на него не хватало, но Дивосил держался. Во дворе зажгли костер. Люд гулял, дети бегали по снегу босиком… Он вдохнул воздух и удивился: вместо прелой листвы тянуло изморозью. Как странно! Если Морана пришла раньше срока, может, и Леля пробудится как можно скорее? А с весной и сил станет побольше, да и княжна к тому времени наверняка найдется. Правда, мертвая, ну да боги с ней.

Дивосил покачал головой. Княжество находилось перед лицом погибели, обряд вышел боком птенцам, а они радовались! Будто и горя вовсе не было, и не летало оно вокруг города, заглядывая к людям через дыры в оконных створках. Одним словом – гадко! Уйти бы подальше да не видеть их и не слышать гомона.

Еще один поворот – и вот они, покои князя, сияющие и теплые. Их впустили почти сразу. Видимо, Мирояр ждал. Не терпелось посоветоваться? А может, попросить успокаивающего отвара? Мяты-то у Любомилы хоть отбавляй.

— Княже, – ведунья поклонилась и дернула Дивосила.

— Княже, – он склонился.

— Ну-ну, хватит, – Мирояр вздохнул и знаком повелел садиться.

Бледный, хмурый, сгорбившийся, со вспотевшим лбом и засаленными волосами, он выглядел подавленно. А еще на бороду словно вылили чернила. Может, то было варево Любомилы, но смотрелось странно.

Мирояр прошелся к столу, взял берестяную грамоту и протянул Дивосилу. В нос вдарил запах весенних цветов. Неужели?..

— Прочтите и скажите, что думаете, – приказал князь.

Ровные ряды букв замельтешили и закружились, переходя в образы, а в голове зазвенел ласковый голос княжны Марьи:

«Тятя![33]

Не гневайся, не тревожься! Я ушла по своей воле и ради нашего княжества. Не переживай, отец: я не сделаю ничего плохого – лишь догоню Сытника и разузнаю у него про Черногорье. А потом мы вместе вернемся в Гданец. Я обязательно приеду!