Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 52

— Вера? – Аскольд осторожно приоткрыл дверь балкона. – Можно?

Я перевела на него взгляд.

— Это же твоя квартира. Конечно, можно.

Аскольд тяжело переступил порожек. Видно, у него ныли суставы – на улице он стал чаще брать с собой трость, дома держался за стены. Ночами периодически не спал – я слышала, как он ходил по своей комнате. Сердце его билось то отрывисто и нервно, то нарочито медленно, словно он сам себя успокаивал.

— Она и твоя тоже. Ты тут живешь.

Аскольд доковылял до дивана-кушетки, на которой я сидела, и опустился так далеко, что между нами мог поместиться еще один человек. Дома он носил мягкие свитеры с широкими рукавами, в которых его худые руки казались совсем тонкими. Волосы забирал в куцый хвостик.

– Я хочу съездить на Родину. Пока еще могу, – сказал Аскольд без предисловий.

Я прислушалась к его сердцебиению. Сердце человека перед смертью начинало колотиться рвано и боязливо, словно и само знало, что ему осталось недолго. Сердце Аскольда билось вполне бодро.

– С тобой все в порядке.

– Сейчас – да.

Гул голосов в голове не прекращался. Я потерла виски.

– Мне надо поехать с тобой?

– А ты занята?

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Ничем не занята. Ни капельки. Всего-то подрабатываю Хароном на минималках.

– Куда ехать?

– Не очень далеко, – Аскольд поднялся, оттолкнувшись ладонями от сидушки. И уже в дверях уклончиво добавил: – В Германию.

* * *

Я никогда не выезжала за границу, не делала визы и понятия не имела, сколько на это нужно времени. Оказалось, если ты сопровождаешь Аскольда Мирина, всего три рабочих дня. В понедельник он спросил меня о поездке, а в пятницу мы сели в самолет «Москва – Берлин». Я не знала, можно ли мне уезжать, пока не кончится зима, но Смотрящие не появились в аэропорту, а других препятствий, кажется, не было. Да и Аскольд ничего не сказал. Прожив с ним почти четыре месяца, я уяснила, что этот человек и пальцем не пошевельнет, если не будет уверен в успехе мероприятия.

Мы приземлились в Берлине неприветливым дымчато-серым утром. Моих знаний английского едва хватило, чтобы понять пилота, объявившего, что в городе восемь градусов тепла. Немецкого я не знала вовсе. На паспортном контроле Аскольд взял меня за руку – мягко дотронулся до пальцев и сразу отпустил – и что-то сказал пограничнику. Тот тут же нажал на зеленую кнопку, и стеклянные двери за стойкой регистрации раздвинулись.

– Тут тепло, – сказала я, вдохнув на выходе из аэропорта неожиданно влажный воздух.

Аскольд тихо усмехнулся в бороду.

– На самом деле нет. Высокая влажность в сочетании с ветром дает ощущение холода. Сама скоро увидишь.

Спустя два часа мы приехали в туманный город с низким небом и разноцветными двух- и трехэтажными домиками. Если воздух в Берлине показался мне влажным, то здесь он был попросту мокрым. На лицо падали крошечные капли, которые нельзя было назвать дождевыми, но и игнорировать не получалось. Стоило нам выйти из старинного здания вокзала, в рукава пуховика ворвался промозглый ветер. Я поежилась.

– Балтийское море, – коротко прокомментировал Аскольд и сам плотнее запахнул воротник своего драпового пальто. – Наш отель недалеко. Можно дойти пешком.

Я не стала говорить, что прогулка с тростью в одной руке и чемоданом в другой, да еще под этим дурацким дождеветром, – сомнительное удовольствие. Перехватила ручку собственного чемоданчика и пошла рядом, пока Аскольд уверенно шагал вдоль мощеных улочек.