Берсерка - Наталья Петренко Страница 58

— Что с Виглафом?

Служанке не хотелось разговаривать с братоубийцей, да и страшно было, чего уж тут скрывать. Пересилило желание явить себя перед Торгримом разумной и храброй. Поджав губы, Эрна ответила:

— В беспамятстве он. Силье говорит, жар не сходит.

Это было правдой. Рана Виглафа воспалилась, он метался в горячке, бледнел и словно бы таял. Будто тяжкий жар потихоньку сводил его в мир мертвых, забирая силы.

— Рану очистили? – подала голос финка.

— Думаешь, ты здесь одна в ранах понимаешь? – насмешливо подбоченилась Эрна. – На себя бы сейчас посмотрела, страшнее старухи Хель!

— Сейчас не о том речь.

Вечером, совсем в сумерках, явилась Силье. Торвейг вяло повернула голову, но ничего не сказала. Ее душу точила обида на отца с матерью: родную дочь даже слушать не захотели, а Мерет, Мерет поверили?! Ужас содеянного Вигмарром не сразу дошел до сознания берсерки. Девушка содрогнулась: знать, наступают последние времена и недалека гибель мира, знать, качается великий ясень Иггдрасиль, если родич на родича идет… Один брат Торвейг хотел убить другого, но сам погиб, а обвиняют ее! Да опоздай Торвейг на дюжину шагов, не бывать в живых ни Виглафу, ни Рансу!

Силье присела на корточки рядом с финкой, внимательно осмотрела ее лицо, утерла красные глаза концом платка.

— Виглаф умирает. Я не знаю, переживет ли ночь.

Торвейг поняла, почему к ней никто не пришел.

— Можно мне взглянуть на рану? – спросила финка.

Молчаливый Торгрим расклепал цепь, Рансу, прихрамывая, двинулась вслед за Силье, которая цепко держала ее за плечо.

— Эй, кузнец! – позвала вдруг Торвейг.

— Чего тебе?

— Это ты меня ринул там, на поляне?

— Да, я.

— Силен. Только до Мерет я все равно доберусь. Вот тебе мое слово, Торгрим. Я убью ее. Раздавлю, как гадюку. Вот этими вот руками. – Торвейг зазвенела цепью.

— Ага, доберешься, – хмыкнул Торгрим. – А я стану ярлом и буду водить по морю боевые корабли. В нужник пойдешь, медведица?

Торвейг открыла рот сказать что-нибудь язвительное, но в голову ничего не пришло.

Осмотрев Виглафа, Рансу поняла – дело плохо. Как повелось, его напоили крепким отваром из трав и лука. От раны на груди исходил тяжелый дух лука и запекшейся крови, он был слышен даже сквозь повязки. Кожа Виглафа была горячей на ощупь. Рансу подумалось, что такая же горячая кожа была у Торвейг, когда та перекидывалась из медведя в человека. Только вот в теле берсерки бродила упругая и звонкая сила, наполняя веселым огнем ее жилы, а Виглаф страдал от лихорадочного смертного жара.

Госпожа Гуннхильд и Рагнар сидели у ложа сына. Силье стояла у двери. Это она предложила привести Рансу, а измученная горем Гуннхильд не стала прекословить.

— Я должна вскрыть рану, чтобы выгнать гной, – сказала финка, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Потом я зашью ее. Найдется шелковая нитка?

Силье кивнула.

— Только мне понадобятся травы из моего короба. И мазь на свином жире, которую я варила осенью.

Силье отправилась за коробом.

— Если Виглаф выживет, – сказал Рагнар, – то я сохраню тебе жизнь.

— Торвейг ни в чем не виновата, – твердо проговорила Рансу. – Она спасала меня и брата. Братьев.

— Братьев?! – хрипло крикнул Рагнар. – Вигмарр мертв!

— Торвейг спасала Виглафа от Вигмарра. А Вигмарра – от самого себя.