Берсерка - Наталья Петренко Страница 59

— Ладно, девка. – Рагнар поднялся. – На суде свое слово скажешь. Вас обеих выслушают.

— Твоя дочь сидит на цепи, ярл. Ладно ли? – не унималась Рансу.

— Моя дочь оборачивается диким зверем! Это как?! Уж не ты ли ее околдовала?

Вернулась Силье с лубяным коробом, осторожно поставила его у ног финки. Рагнар вышел, женщины остались втроем.

— Не тревожься, госпожа. – Рансу хотела улыбнуться, но только скривила губы. – Виглаф будет жить еще долго. Он научит сражаться младшего брата, которого ты носишь во чреве.

Гуннхильд хотела спросить, откуда финке про то ведомо, но вместо этого спросила совсем другое:

— Будет мальчик, правда? Я ношу сына?

— Будет сын. Синеглазый, но с черными волосами, как у тебя.

Гуннхильд склонилась над Виглафом, помогая срезать пропитанную кровью повязку. Рансу вынула свой неразлучный костяной ножик, потерла его какой-то резко пахнущей травкой. Достала чистых и мягких тряпок, глиняный горшочек с мазью, кувшинчик с темным отваром, опустила в него нитку. Поддернула повыше рукава, закрыла глаза, глубоко вдохнула. И на выдохе двумя быстрыми и резкими движениями вскрыла рану на безобразно вспухшей груди Виглафа. Кровь и гной брызнули в лицо женщинам, Виглаф застонал, скрежетнул зубами. Рансу спокойно утерлась, а Гуннхильд никак не могла вдеть нить в игольное ушко, пальцы не слушались.

Когда финка свела края раны и принялась ловко накладывать короткие косые стежки, Гуннхильд помимо воли отметила, какие легкие у нее руки. Но вот наконец последний узел был завязан, Рансу выпрямилась, смахнула пот со лба, закрыла свой короб. Гуннхильд коснулась губами лба сына, и ей показалось, что жар начал спадать. А может, несчастной матери просто так хотелось верить в чудо?

— Как Торвейг? – спросила Силье. Для Гуннхильд спросила.

— Она невиновна, – повторила финка. – Она никого не убивала.

— Но ведь все видели ее с мечом Вигмарра в руках!

— Когда Вигмарр… – Рансу сглотнула, поморщилась, – ударил меня, я позвала Торвейг на помощь. А больше я ничего не видела.

Силье-рыбачка недоверчиво покрутила головой, Гуннхильд отвернулась.

Обратно Рансу шла одна, да не с пустыми руками: маленькая финка несла деревянное блюдо с жареным мясом и крынку молока. За пазухой лежали пирожки с репой и луком.

Торгрим не стал ее приковывать и даже предложил переночевать в кузнице. Финка отказалась, но учтиво поблагодарила. Тогда кузнец сложил им небольшой костерок.

Он еще видел, как Торвейг пережевывает мясо, а потом кормит им финку с ладони, точно малого ребенка. Впервые в жизни Торгрим почувствовал себя одиноким, да он и был сиротой без роду без племени. Тогда и решил молодой кузнец пойти в вик вместе с другими воинами, стать одним из многих на драккаре, обрести братьев, за которых не жаль будет отдать жизнь. Отец, случалось, хмурился на такие разговоры, но только и он ногу потерял не на охоте, не на зимней рыбалке, а в жарком морском бою! Что Торгрим видел в этой жизни – закопченную кузню да стены Винтерхейма? Кузнец любил свое ремесло, но, как и все юноши, мечтал о воинской славе. И о дальних морях, за которыми лежат чудесные земли.

Торвейг знала, что ее ждет суд богов. Вряд ли ей дадут поединок, в бою один на один с ней здесь с ней сравняются немногие.

— Торгрим! – негромко позвала она. Села, поудобнее пристраивая скованные руки. Рансу-финка, закутавшись в одеяло, закрыла глаза.