Берсерка - Наталья Петренко Страница 60

Кузнец подошел, уселся рядом:

— Чего тебе?

— Торгрим… – Торвейг облизнула пересохшие губы. – Я, может, погибну завтра, а меня даже не целовал никто… так ничего и не узнаю.

Неожиданно.

Кузнец наклонился к Торвейг, обхватил ее за плечи, коснулся губами горячих искусанных губ. Девушка закрыла глаза, подалась к нему всем телом… Торгрим отстранился.

— Ничего не чувствую, – разочарованно протянула Торвейг. – Это всегда так?

— Глупая ты, – усмехнулся парень. – Хоть и медведица.

— Сам дурак. Хоть и сильный.

Помолчали.

— Ты видел когда-нибудь божий суд? – спросила берсерка.

— Сам не видел. – Кузнец уселся на землю, скрестив ноги. – Отец рассказывал. Говорил, доставали из кипятка горячие камни и несли.

— Далеко?

— Несколько шагов вроде. А потом смотрят, что у кого с руками. Боги же не ошибаются? В их власти оправдать невиновного.

— Я бы предпочла поединок, – вздохнула Торвейг. – Если боги не ошибаются, победит тот, кто прав.

— Думаешь, найдется много охотников драться с берсеркой? И с… оборотнем? – Торгрим понизил голос.

— Ты бы дрался? Бился бы со мной на железе, а?

Шевельнулась Рансу, застонала во сне. Торвейг с тревогой заглянула в лицо подруге, неловко повернулась, толстая цепь звякнула. Кузнец ушел.

Глава 7

Посмотреть на суд пришли, кажется, все. Даже ослепшая к старости повитуха Нанна приковыляла, опираясь на клюку. Трэли побросали работу, что уж говорить о свободных – мужчины и женщины из Винтерхейма и ближних селений стали приходить затемно. Маленькие дети жались к ногам матерей, а те негромко рассказывали им о произошедшем. Не будь Винтерхейм погружен в скорбь, для гостей нашлось бы и пиво, и хлеб.

Приехали дочери Сигвата под охраной его воинов, но Гуннхильд не нашла в себе сил встретиться с племянницами. Она безотлучно сидела у постели Виглафа. Рагнар приходил, смотрел. На его суровом лице ничего не отражалось, но женщина неплохо изучила своего мужа: хозяина Винтерхейма терзала боль. И еще страх. Одного сына Рагнар потерял, второй лежит в тяжких ранах, а дочь…ну про это даже думать лишний раз не хочется. До сих пор Рагнар Рагнарссон почитал себя бесстрашным, а сейчас боялся. Он не мог потерять еще и Виглафа. Они с женой и десятка слов не сказали друг другу в эти черные дни, да и о чем говорить?

На утоптанной площадке поставили широкую лавку, накрыли ее меховой полостью. Известному своей справедливостью судье Гудреду доверили вершить и этот суд. Он никак не мог отделаться от мысли, что на тинге Атли Камнелом обвинил Торвейг в увечье и погиб. Сейчас погиб Вигмарр Рагнарссон, а его брат жестоко изранен. И снова все указывают на Торвейг. Атли убил медведь. На руке Вигмарра след от медвежьих зубов. И это Вигмарр при всех сказал, что его сестра – оборотень. И все же слишком чудовищное обвинение. Пролить кровь собственных братьев… Что толкнуло дочь Рагнара на это страшное преступление?

Гудред мысленно воззвал к Одину, прося у Всеотца мудрости и поддержки. Божьего суда захотел Рагнар, он в своем праве.

Люди прибывали, в просторном дворе скоро стало не хватать места. Госпожа Гуннхильд не пришла, верная Силье осталась с ней. Потрясенный Оттар, тоже постаревший за эти дни, тяжело опустился на лавку рядом с Гудредом, они кивнули друг другу. Сигват-ярл сидел с другой стороны, его лицо было мрачным. Он так хотел выдать дочь за Виглафа, а теперь, наверное, сто раз подумает, нужно ли ему такое родство, хоть и дружит с Рагнаром без малого два десятка лет.