Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 60

— Разрешил Микита на гусельках поиграть? – догадался Гришук.

Дуняша носик вздернула, фыркнула, точно кошка:

— Неужто я его спрашивать стану?! Я его просила, чтоб тебя он не топил сгоряча.

Усмехнулся Гришук, да спорить не стал, присел на коряжку, солнцем весенним согретую, смотрит, что Дуняша делать будет. А та прямо на землю уселась, гусельки на колени положила и в самом деле заиграла. Так и бегают пальчики тонкие по струнам, перелетают мотыльками легкими с одной на другую, там дернут, здесь заглушат – и вот уже трель птичья раздается, капель лесная звенит, ветер ветвями шумит. И столько в этой игре радости весенней, столько любви к жизни, к солнышку яркому, к цветам, к травам, к каждой живой душе… Прикроет Гришук глаза, кажется, девчушка веселая да румяная наигрывает озорно о том, как хорошо ей живется да как любит она жизнь свою юную. Откроет – сидит у реки русалка с грустными глубокими глазами, чьих щек уже никогда румянец не окрасит, чье сердце никогда уж на песню птичью частым боем не отзовется.

«Эх, Дуняша, что же натворила ты, глупая?! И свою жизнь на самой первой струнке оборвала, и отца на старости лет одного оставила. Тебе бы на лугу плясать с девушками да парнями, через костры купальские прыгать да венки по воде пускать…»

— Чего глядишь? Говорила – умею играть, а ты не верил.

Смутился Гришук, взгляд отвел.

— Вижу, славно играешь, спору нет! И гусельки, смотри-кась, как под тебя сделаны!

Опустила Дуня голову к гуселькам, вздыхает, струны тонкие пальцами ласкает, бок березовый поглаживает, а отпустить не может.

«Не зря Демьян ворожил над ними, – усмехается Гришук, – знал слова заветные для дочки любимой».

А Дуня глаза на него подняла, прищурилась хитро и спрашивает:

— Почто тебе гусли, которые не по мерке?

Гришук будто и не понимает, к чему она клонит, плечами пожимает да ближе подходит гусли свои забрать.

— Как почто? Продам на ярмарке.

Дуня гусли к груди прижимает, отворачивается, отдавать не хочет.

— А ты мне продай!

Рассмеялся Гришук, смотрит на нее точно удивленно.

— Да чем же ты платить-то будешь, Дуняша? Ракушками да водорослями? Али рыбой речной? Рыбы я и сам наловлю, а ракушки и водоросли себе оставь!

Дуняша губы надула, нахмурилась.

— Да у Микиты в подводном царстве такие богатства, о которых ты и не слыхивал никогда! Хочешь, жемчуга натаскаю полную шапку, хочешь, камней драгоценных!

— Жемчугов и каменьев самоцветных у моей женки и без твоих складывать некуда, – отвечает Гришук. – А слышал я сказки, что есть где-то в мире зеркальце чудесное, что ни попросишь у него – все тебе покажет. Вот за такое зеркальце я бы гусельки звонкие без лишнего торгу отдал!

Еще сильнее нахмурилась Дуняша, гусельки обняла да в воду смотрит. Долго так сидела, шептала что-то беззвучно, пальцем струны задевала, то будто оттолкнуть гусли хочет, то снова к себе прижимает, наконец отложила их в сторону, кивнула, головы не поднимая.

— Будет тебе зеркальце чудесное.

Сказала и в воду прямиком шагнула.

Глава 27

Горькая иным доля выпала,

От любви безответной – хоть в реку,

Занырнула одна да не вынырнула,

Распрощалась с землею до веку.

Долго Гришук на берегу сидел, но времени зря не терял, все на гусельках играл да пел. Стало солнце к земле клониться да красною краской реку красить, высунулась из воды у самого берега Дуня, зеркальце серебряное в руке держит.