Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 60

— Яра! Яра! – грубая ладонь коснулась плеча.

Марья не сразу поняла, что Дербник обращался к ней. Открыв глаза, она увидела накрытый стол и вспомнила, как провалилась в тягучую дрему за завтраком.

— Не проснулась толком, – вздохнула Огненка.

Наверняка хозяйка слышала, как Марья ворочалась на лавке, твердой, неудобной, узкой. Лишь на рассвете удалось заснуть, да и то с трудом. А спустя несколько лучин поднялась Огненка и выскочила на улицу. Видимо, желала охладиться и прогнать остатки сна поскорее.

— В дорогу пора, – Дербник поднялся и вышел в сени. – Доедай пока, Яра, а я Березника проверю.

Наедине с хозяевами было дико и тревожно. Марья не знала, о чем с ними говорить да как. Все-таки смерды. Не поймут ее речей или вовсе примут за безумную девку. Одно дело – вставить слово-два, другое – вести разговор. Вот и приходилось ковырять подгоревшую кашу и смотреть, как едят простые люди. Марья улавливала каждое движение и запоминала. Пригодится.

Дербник выглянул из сеней, позвал Добряту. Вместе они принялись о чем-то шептаться. Огненка опустила глаза и покраснела.

— Вы на нас зла не держите, – тихо сказала хозяйка. – Чем богаты уж.

— Все так живут, – пожала плечами Марья. – А зло держать – что себя же резать.

— Яра! – окликнул ее Дербник. – Доела уже, а?

Марья кивнула и встала. На душе скреблась нечисть. Добрята быстро спрятал крошечный кусок янтаря и принялся провожать их. Во дворе приплясывал сытый и оседланный Березник. Теперь он казался не простым конем, а близком другом – потому что связывал Марью с Гданецом и родным теремом. Да уж, правду говорили: в дороге вечно о доме вспоминаешь.

Одно радовало: снег растаял, под ногами снова чернела земля. По небу ползли бледные тучи. Перуновы слуги скрывали ясного Хорса – видать, совсем обозлились на людей. И никакой милостью не задобришь, если дело было и впрямь в чародее.

Внезапно тучи приняли вид грозной княгини. Той самой, что манила во сне, только теперь она была соткана из волнистых облаков, а не тяжелых каменьев. Легкая, но такая же величественная и хмурая.

Марья поежилась. Недобрый знак. Если повернуть к Гданецу, станет еще хуже. Остальные словно не замечали – переговаривались, хлопали друг друга по плечу. Даже Огненка смотрела добродушно.

— Ну, славного пути! – улыбнулся Добрята. – Береги сестру, госте!

— А то как же! – отозвался Дербник. – Спасибо!

Он помог Марье забраться на Березника, запрыгнул сам, сжал поводья и повелел коню идти. За тыном собрались зеваки – видно, нечасто в слободу забредали чужаки. Мальчонки и девки с нескрываемым любопытством провожали Марью и Дербника. Перед дорогой то и дело мелькали грязные рубахи с выцветшей вышивкой и чумазые лица. Не Гданец, совсем не Гданец!

Она и рада бы вернуться, да только кто позаботится о княжестве? Не Совет, не старый отец, не бояре, которые и сами не разумели, как быть. Их воеводы уже потеряли Ржевицу. А может, и больше – на крайние заставы и деревни часто набегали чужаки с огненными знаменами.

Чем дольше они ехали, тем сильнее Марья понимала: ей бы жениха, мирное время и щедрую землю, что будет кормить простой люд. Какой простой и недостижимый замысел!

На большаке тоже было невесело: грязные повозки тянулись к городу. Мелкие купцы ехали хмуро, с охами, ахами и руганью. Одинокие всадники проскакивали мимо – и ни одного витязя в багряном плаще, ни одного гонца. Оно-то, конечно, к счастью, но до чего же хотелось увидеть человека, что бывал в тереме и видел отца хотя бы издалека.