Ямада будет спорить - Марина Комарова Страница 60

Поймав себя на этих мыслях, быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щёки начинают слегка гореть от смущения.

Осторожно беру ватный диск с антисептиком и начинаю аккуратно стирать кровь с тела. Раны выглядят довольно серьёзно, кожа вокруг них порвана, и мне приходится быть максимально осторожной, чтобы не усугубить ситуацию.

При этом такое чувство, что они скорее от когтей, чем от кулаков.

Но в то же время есть ощущение, что всё должно было выглядеть намного хуже, чем я вижу. Странное зрелище, будто заживление идёт куда быстрее, чем обычно. Кровь, которая до этого сочилась из порезов, теперь начинает подсыхать, и сами раны постепенно уменьшаются.

Прижимаю бинт к одной из ран и удивлённо моргаю. Лучше. Действительно лучше! Это не может быть нормальным! Они заживают на глазах, и чувство, что я наблюдаю за чем-то сверхъестественным, не оставляет меня.

Окадзава, несмотря на боль, не издаёт ни звука. Лицо остаётся спокойным и сосредоточенным, даже когда я продолжаю обрабатывать раны. Его кожа, на которую я смотрю, кажется слишком идеальной для того, чтобы быть реальной.

Но через секунду вздрагиваю от его шипения и извиняюсь, пытаясь быть как можно более осторожной.

— Сумимасен.

— Всё нормально.

Он кидает на меня взгляд и говорит, что не стоит волноваться.

Ну да, давай, играй в героя.

Я аккуратно наматываю бинты, стараясь не причинить ему больше боли, чем это необходимо. Кажется, вскоре перестану удивляться всему на свете.

Несмотря на моё смятение, я остаюсь сосредоточенной. Завершаю обработку последней раны и внимательно осматриваю результат. Окадзава, заметив мои усилия, кивает в знак одобрения. Его дыхание стало ровнее, и он выглядит менее напряжённым, чем до этого. В глазах мелькает благодарность, но также и непередаваемое чувство внутренней силы и самоконтроля, которое трудно игнорировать.

Когда я всё убираю и защёлкиваю аптечку, он потягивается, и, несмотря на боль, в его движениях есть некая грация. Взгляд становится более мягким, и он почти что улыбается, когда говорит:

— Спасибо, Ямада. Это действительно помогло.

В этот момент водитель заглядывает в комнату и присвистывает, глядя на нас с лёгким удивлением.

— Не теряете времени, похоже, – замечает он. Его глаза выглядят вполне обычными, без каких-либо тлеющих огоньков, которые были видны в зеркале заднего вида.

Обычный мужчина, просто внушительный со всех сторон.

Я чувствую, как краснею от смущения, осознавая, что всё это время, пока заботилась о ранах Окадзавы, он смотрел на нас с любопытством. При этом весьма неоднозначным. Окадзава же, заметив моё смущение, только цыкает на водителя, как бы заставляя его избавиться от наблюдательности. Затем поворачивается ко мне с расслабленным выражением лица и говорит:

— Найди что-нибудь поесть. Обед давно прошёл, а беготня по ночным улицам не способствует сытости.

— И мордобой, – бормочу я.

Водитель кидает на нас быстрый взгляд, который можно было бы интерпретировать как насмешливый, но тут же уходит. Деревянные шторы-колотушки вместо двери громко ударяются друг о дружку. Несмотря на всё произошедшее, кажется, что нам ещё предстоит долгий вечер.

Окадзава собирается что-то сказать, но тут на улице раздаются голоса. Наш водитель и кто?

Окадзава хмурится, его лицо становится серьёзным, и он говорит мне: