Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 60

Араунн берет ее за руки и помогает встать. На мгновение он закрывает глаза, а затем открывает их и улыбается ей.

— Ирана, проклятая своей матерью, – говорит он, и я понимаю, что сейчас через него с девушкой говорит богиня, – получает благословение и святость Нин-Анны.

Ирана удивленно широко открывает глаза, и в наступившей тишине я отчетливо слышу, как сбивается ее дыхание. От того места на запястьях, где ее кожа соприкасается с ладонями Араунна, и до кончиков пальцев ее руки покрываются золотом. Глядя на них, Ирана взволновано выдыхает, а затем лучезарно улыбается.

— И вот твой принц становится убийцей, – бормочет мне на ухо Рувен.

«Это неправда, – думаю я – Он делает ее святой».

Смертная плоть, лишенная королевского дара, чахнет под воздействием божественной силы, и, конечно, эта сила в конечном счете поглощает всего святого.

— Как судная метка? – спрашивает Рувен.

«Ничего подобного!» – отвечаю я ему.

Конец, который наступает для святых Нин-Анны, легок и прост. Их жизни выжигает лихорадка, в то время как каждая поверхность, к которой они прикасаются, прорастает цветами. Святые других богов умирают более мучительно, но все понимают, что это не смерть, а наполнение божественной силой. Сделать кого-то святым – это значит возвысить его, а не убить.

— Это относится даже к святым Мор-Ивы? – сухо спрашивает Рувен, и мое сердце замирает.

Я понимаю, что, когда Араунн закончит с девушкой, люди начнут гадать поговорила ли я со своей богиней.

Но внезапно старая монахиня с бледными обвисшими щеками протягивает Араунну свои руки.

— Ниран, – улыбается он, – которая похоронила четырех мужей, прежде чем приняла постриг, прими благословение и святость Нин-Анны.

Когда руки старой монахини тоже становятся золотыми, Араунн опускает свои и, слегка покачиваясь, в замешательстве оглядывается по сторонам. Его взгляд останавливается на мне.

— Лия, – тихо произносит он, словно впервые замечая меня.

Меня захлестывает волна паники, потому что сейчас все посмотрят на меня и узнают, что я потерпела неудачу. Меня убьют, а потом королевская семья заплатит за мою смерть самым ужасным образом.

Но я не хочу умирать.

Если я хочу, чтобы в нашей стране снова появились святые, я должна жить. Поэтому с тем же отчаянием, с которым я когда-то села на колени Рувена, я окидываю взглядом всю комнату и громко произношу:

— Мор-Ива говорила со мной во сне. Она хочет, чтобы я тоже создала святых. Кто-нибудь из вас желает этого?

На мгновение воцаряется тишина, а мое сердце колотится от мучительного сомнения, вдруг кто-то из них решится и поверит в мой блеф…

Но тут позади меня раздается смех Варии.

— Я бы сказала, это – нет.

Повернувшись, я вижу, что принцесса прислонилась к стене у двери, на ее губах играет насмешливая улыбка, а вся ее поза говорит о наглом презрении. И меня охватывает странное негодование.

— Мор-Иве трудно служить, – говорю я. – Но это не делает ее менее святой.

— Конечно, нет, – соглашается Вария. – И пока ты служишь ей, я думаю, у нас все в порядке.

— Да, – говорю я без колебаний.

— Конечно, – тепло говорит Араунн, опуская руку мне на плечо. – Бог, которому служит любой член королевской семьи, становится богом для всей семьи, верно?

Вария кривит губы в острой, как бритва, улыбке, которая может быть как скептической, так и заговорщической.