Король старьевщиков - Кассандра Клэр Страница 63

— Думаю сегодня напиться в стельку, – объявил Монфокон.

Кел взглянул на него без особого интереса. Он был втиснут в угол одной из небольших дворцовых карет, в которой, кроме него, сидели Конор, Фальконет, Монфокон и Киприан Каброль. Они ехали в особняк Аллейнов, праздновать помолвку Антонетты, хотя Кел считал, что праздновать здесь нечего.

— Значит, для тебя этот вечер ничем не будет отличаться от других, – сухо заметил Фальконет.

Он был одет во все самое лучшее, как и остальные. У Фальконета это была шелковая туника цвета слоновой кости с разрезами на рукавах, в которых виднелась голубая бархатная рубашка, и перчатки, украшенные оборками из кружева, тоже цвета слоновой кости. Монфокон был разряжен в ядовито-желтый костюм, а Каброль, как обычно, надел скромный льняной кафтан и штаны.

— Я в трауре по своей величайшей любви, Раймону, – с напыщенным видом произнес Монфокон. – Если бы я только знал, что наша встреча в «Каравелле» будет последней…

— Вы не заставляли бы его драться на потеху публике с человеком в маске медведя? – перебил его Киприан.

Конор потянулся и зевнул.

— Киприан, оставьте его в покое. Монфокон, ты встречаешь любовь всей жизни каждые две недели.

Все знали, что это правда. Кел был уверен, что Монфокон не столько горюет о смерти Раймона, сколько пытается привлечь к себе внимание, пользуясь ситуацией. Убийство вызывало интерес даже у пресыщенных обитателей Горы. Если верить Монфокону, Бдительные расследовали смерть Раймона, и основной гипотезой была месть одного из старых врагов, которых он нажил, выступая на Арене.

Несмотря на большие сомнения в искренности Монфокона, Кел все равно не мог смотреть ему в лицо, когда тот говорил об убитом. Когда аристократ пустился в пространные рассуждения насчет того, почему Раймон был не таким, как его прочие увлечения, Кел повернулся к Конору, устало привалившемуся к стене. Принц был одет в плащ из перьев черного лебедя, края которых были обведены золотой краской. На его пальцах сверкали кольца; узкая золотая корона была украшена бриллиантовой подвеской, свисавшей на лоб. Его глаза были обведены тенями; Кел не знал, что это – краска или круги от бессонницы.

— Я слишком чувствителен, – жаловался Монфокон. – Вот в чем проблема. Я остро ощущаю чужую боль. Я так сопереживаю нашей дорогой Антонетте, которую вынуждают выйти за Артала Гремонта.

— Вы не считаете, что изгнание помогло ему исправиться? – спросил Кел. Сам он так не считал, но, возможно, Монфокон знал что-то, чего не знал он, Кел.

— Судя по слухам, которые до меня дошли, – нет, – мрачно ответил Монфокон.

Прежде чем Кел успел спросить, какие именно слухи до него дошли, Фальконет повернулся к Конору и со своей всегдашней сияющей улыбкой произнес:

— Знаешь, это ты во всем виноват.

Конор прищурился. Кел спросил:

— О чем это ты?

Фальконет усмехнулся.

— Если бы наш принц в свое время не дал леди Аллейн понять, что он даже не думает исполнять ее желание и жениться на Антонетте, благородная дама, возможно, не выбрала бы этого чудесного жениха для своей дочери.

Конор хладнокровно ответил:

— Я решил вступить в брак, который будет выгоден нашей стране, а не леди Аллейн.

— Леди Аллейн рано или поздно найдет способ получить выгоду и от вашего брака, я в этом уверен, – заметил Каброль. – Она кажется мне очень практичной женщиной.