Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 69

Но вечером, когда я наконец возвращаюсь в свою комнату, чтобы подготовиться ко сну, Джарин уже ждет меня. Она стоит у туалетного столика со сцепленными пальцами рук и губами, сжатыми в тонкую линию.

— Если вы сохраните мой секрет, я сохраню любой ваш, – говорит она, как только за мной закрывается дверь. – Я не скажу ни слова моей хозяйке, сколько бы она мне ни заплатила.

Не ожидав, что разговор начнется именно так, я осторожно спрашиваю:

— Изорейн наняла тебя, чтобы шпионить за мной?

— Эта дама поклоняется своему мужу, будто богу, которых нет в Зиморе. – Джарин закатывает глаза. – Конечно, ей нужна была служанка, которая предупредила бы ее, если бы вы собрались плести против него заговор. Чему вас учили в монастыре?

Она поджимает губы, будто жалеет о своих словах, но обратно их уже не взять, а я чувствую себя дурой из-за того, что не догадалась об этом раньше.

И все же какое это имеет значение? Вария перережет мне горло через неделю, и тогда уже будет неважно, сколько сплетен соберет обо мне Изорейн.

— Почему ты ходила на кладбище? – спрашиваю я, и Джарин вздергивает подбородок.

— Потому что я еретичка, – с горечью признается она. – Но вы достаточно умны, чтобы понять это.

— Да, но почему ты отправилась туда именно сегодня? – качаю я головой.

Ни одна дама из высшего общества не стала бы нанимать в служанки еретичку или даже атеистку иностранного происхождения. Джарин, должно быть, годами отчаянно старалась сохранить свою тайну, ведь каждый раз, когда преподобный Колдрен проводит службу в часовне в честь королевского путешествия, она вместе с нами поет там гимны Джуни-Акхе и Томбриэлу.

Тогда зачем ей рисковать сейчас?

— Потому что вся моя семья находится под тем камнем, – тихо говорит она, опустив плечи. – Мои папа, мама и младшая сестренка. Прошло шесть лет с тех пор, как я уехала отсюда, и не знала, когда мне еще выпадет шанс преклонить колени над их костями и помолиться за них.

Шесть лет. Она была ненамного старше меня, когда потеряла семью.

Я чувствую, как мою грудь разрывает странная смесь жалости и негодования. Несправедливо, что ложный, извращенный бог Джарин может утешить ее в годовщину смерти ее семьи так, как Нин-Анна никогда не утешала меня.

— Это просто кости, – говорю я. – Если только бог-еретик не оставляет души своих последователей гнить в холодной, сырой земле.

— Нет, – яростно отвечает Джарин, выпячивая подбородок. – Он умер для того, чтобы найти наши души даже в самых темных могилах.

«Если бог может умереть, то это не бог!» — хочется зарычать мне, но вместо этого я говорю:

— И ты думаешь, он придет и найдет тебя после того, как ты провела годы в отрицании?

— Я грешница, – говорит Джарин. – Но никогда не была неверующей. Он по-прежнему мой бог и, возможно, накажет меня за это, но точно не забудет.

Только когда мое сердце начинает колотиться от ревности и ярости, я понимаю, что сделала два шага по направлению к Джарин. Мне хочется вырезать из Джарин веру в ее бога ножом и растоптать под своими ногами. Я хочу заставить ее признать, что слепая вера – попросту глупость.

«О-о-о, –думаю я. – О нет. Должно быть, то же самое чувствует Рувен».

И как бы низко я ни пала, я могу противостоять ему в этом.

— Я никому не расскажу о тебе, – говорю я, встречаясь взглядом с Джарин. – В этом королевском путешествии уже есть атеист, земоринец и викарий, повсюду следующий за ним. А значит, найдется место и еретику.