Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 7

Уступать Полуяну я тоже не собиралась, поэтому сказала устало:

— Вы, Дмитрий Полуянович, на меня не гневайтесь, гневаться я и сама умею. И фыркать, и ножкой топать… Должной быть не желаю, а отдариться мне нечем. Уж поймите и не сердитесь.

Он ещё немного посверкал очами, а потом расслабился и улыбнулся, снова показав гусиные лапки:

— Ладно, забудь. Садись-ка, Татьяна, за стол, отужинай со мной, коли голодна.

— Голодна, — призналась я, вздохнув с облегчением. За спиной кашлянул отмершийЙосип:

— Так я, это… Полуян, пойду я иль что?

— Побудь тут, — распорядился бандит. — Лошадку распряги да спать заваливайся, Глашка тебе чаю нальёт. А ты, Татьяна Ивановна, вот сюда садись, на красное место. Водки будешь?

Я махнула рукой. Водка так водка. Мне бы сейчас просто поесть чего-нибудь, не важно чего. Желудок уже к позвоночнику прилип, я ведь волновалась, с утра ничего не ела. Как там мои девчонки? Наверное, в панике…

Горница Полуяна была тёплой и маленькой. Печь грела её одним боком — дебелая, дородная, выпирающая, как русская баба, а в красном углу, над лавкой, покрытой какими-то мохнатыми тулупами, чадила лампадка. Вместо лика Иисуса на иконе был строгий лик женщины в чёрном. Она смотрела в душу своими тёмными большими глазами, поджав узкие губы, словно была недовольна мною.

— Так вот ты какая, Богиня, — пробормотала я, садясь. — Уж не сердись хоть ты…

— Это Чёрная Богиня, — сказал, услышав, Полуян. — Покровительница воров и проституток.

Он сел напротив меня, навалился грудью на стол и спросил серьёзно:

— Ты мне скажи, Татьяна, за что тебя в арестантскую запрятали?

— За убийство, — я мотнула головой. Снова объясняй, снова клянись…

— И кого ж ты чикнула, красавица? — несказанно удивился Полуян. В его глазах даже искры любопытства зажглись. Но я отказалась горячо и быстро:

— Никого!

— Правильно. Так всем и говори, стой на своём. Но мне можешь правду сказать, я могила.

Ну вот, что и требовалось доказать. Никто мне не верит. Городищев поверил бы…

— Я правда никого не убивала, меня подставили, — со вздохом ответила и подумала: а ведь точно подставили. Платье золотое, серьга моя… Минут пятнадцать меня не было в зале — надо было привести лицо в порядок, не выходить же заплаканной к гостям! И как раз в этот промежуток времени Черемсинова убили недалеко от салона.

Значит, кто-то был там и воспользовался моментом.

Но кто?

— А кого, кого убили-то?

— Графа Черемсинова.

— Ого! — поднял бровь Полуян, но ничего сказать больше не успел, потому что появилась женщина, которая открывала мне дверь. В руках она несла большой пузатый самовар, дымящийся сверху. Невысокая, худенькая, вся какая-то остренькая, она была одета в деревенский сарафан и коротенькую расстегаечку на меху. Платок, завязанный по шее, плотно обнималеё лицо, скрывая волосы. Серые глаза сердито зыркнули на меня, а потом женщина велела Полуяну:

— Посторонись-ко, Мить.

Он убрал локти со стола, откинулся на спинку стула, а она водрузила между нами самовар, развернулась, взметнув юбкой:

— Щей подавать?

— Давай щи, давай мясо, всё давай, — нетерпеливо откликнулся Полуян. — Татьяна, чем же тебе граф не угодил?

— Та дерьмо он собачье, — в сердцах бросила женщина. — Сам знаешь ведь.

Он фыркнул в её сторону:

— Глашка, молчи, дура!

Она покачала головой, но ничего не ответила, отошла за печь, загремела чугунками. Я выпрямилась, поправила сползающую с плеч шубу и сказала твёрдо: