Слуга - Ольга Болдырева Страница 7

— Он в городе?

Резона врать у Балберита вроде не было, но мысль, что Йамму прямо сейчас разгуливает по Александерплац – центральной площади столицы, – показалась настолько абсурдной, что я едва не потратил вопрос впустую.

— Увы, уже нет. – Балберит посмотрел на меня. В мертвых глазах ребенка не отражался свет, они казались пуговицами из фанеры. – Последнее десятилетие Светоносный забросил дела. Его следы мелькают то у восточных варваров, то среди поглощенных лесом и туманом языческих капищ. Месяц назад в Нойтсберге, вчера в Бердене, сегодня и завтра… Кто знает? Я рассчитывал застать его здесь, но, очевидно, ошибся. Ад совсем опустел.

Чудесные новости. Интересно, знают ли об этом «наверху»?

Сначала я посчитал, что появление Балберита связано со столичными сектами, и рассчитывал получить информацию именно о них… Теперь же, когда ответы привели к неожиданным открытиям, не знал, на что потратить последний вопрос. Можно было, конечно, поднапрячься и, удержав клетку, заставить демона говорить остаток ночи. Но, во-первых, меня ждал Йозеф, во-вторых, я не стратег и логик, чтобы разбираться в хитросплетениях планов Йамму.

В-третьих, мне лень.

— Самаэль ищет что-то конкретное? – Я проявил праздный интерес, постепенно отпуская благодать.

— Кого-то конкретного, – поправил Балберит. – Светоносный так поглощен поисками, что людям приходится самим себя совращать с пути истинного. Впрочем, ад в любом случае остается адом, даже когда трон пустует.

Он встрепенулся и напоследок еще раз провел оставшейся рукой по нитям, вызвав тихий, грустный перезвон.

— Не меня ли Самаэль ищет? – пошутил я, не рассчитывая на ответ и начиная ритуал экзорцизма.

Но Балберит, не особо цепляясь за гниющий сосуд, неожиданно хихикнул:

— Не льстите себе, герр судья. Дар ваш, безусловно, интересен… Но не настолько, чтобы привлечь Светоносного. Тем более вас искать не нужно: и небесам, и инферно известно, что Лазарь Рихтер всегда там, где война.

На мостовой осталось лежать искалеченное тело мертвого бродяжки. Еще с минуту я постоял над ним, думая, как именно пересказать разговор Йозефу, затем кинул рядом с трупом ржавый серп и, потерев грудь, ноющую после удара, продолжил путь в резиденцию айнс-приора.

На набережной судоходной Альбы было ветренее всего. Темные волны реки лениво накатывались на высокие каменные берега. Я поморщился от сырого запаха. Несколько последних лет предприятия столицы сливали в Альбу отходы. Из-за этого в ней дохла рыба, а вдоль набережных тянулся удушливый, тяжелый туман. Раньше, всего десятилетие назад, в летние полдни горячие головы на спор плавали с одного берега на другой, а теперь неудачник, попавший в воду, вылезал, покрытый жирной масляной пленкой. Если, конечно, вообще вылезал.

Взмокший из-за драки, я остро ощущал каждый порыв ветра, пытающегося проникнуть под пальто, и потный, липнущий к коже свитер. Если бы мои проклятия работали как молитвы, зимы бы исчезли, подобно страшному сну, а холод остался в историях и легендах.

На каменном мосту, украшенном скульптурой святого мученика Бонифация Майнцского, сидели нищие. Милостыню не просили: так поздно никого, кто мог бы подбросить медяк, на улицах не осталось. Место выбрали неудачное: продуваемое, сырое. Зато по краям моста покачивались фонари, разгоняя темень. Видимо, для старухи, подростка и тощей собаки мрак был страшнее холода.