Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 73

— А-а, ну да.

— О-о, — простонал Нифонтий. — Про цветы и травы! Помнишь? Традиционный галлюциногенный эпизод: ведьма бежит к спасению, ну, к смыслу жизни. И ты бежала через что?

Я старательно насупилась:

— Через лесную поляну, полную цветущего кипрея.

— Ну вот! — Нифонтий, позабыв про ссоры-драки, вдохновленно выкрикнул. — Ну вот! Твоя трава, этот самый, кипрей и есть. И то, что ты приготовишь из него, будет многажды увеличиваться в силе. Настой, отвар, обычный чай.

— Ох, мамочки, — осела на диванчик я.

Нифонтий едва не взвизгнул:

— Вот! А я о чем⁈ Бабло немереное! Особенно при маркетинге удачном.

— И почему я узнаю об этом только лишь сейчас?

— Да потому как до нужных слов мы в Справочнике не дошли! И местный Иван-чай, то есть кипрей, собирается до середины августа еще. Успеем. Да и не о том теперь!

— А о чем? — нетерпеливо уточнила я.

Мой фамильяр внезапно обличающе ткнул перстом в бывшего друга:

— Мунтлихт! «Лунный свет». Он был травой Мэлин. Она привезла семена из Пруссии. Но, что-то именно для него со здешней обильной росистостью не то. И Мунтлихт выращивали в парниках, там, за забором.

— На том самом пустыре, где я планирую сейчасразбить оранжерею?

— Да, Варвара. Именно там. И именно эту траву Мэлин перед смертью отдала на хранение этому… с-с…

— Понятно, — перебила оскорбление я. — Но, травка-то не моя.

— Да ну и что! — бойко воскликнул фамильяр. — Во-первых, вы родны с Мэлин по духу, а, во-вторых, ты тоже ведьма. Значит, в три раза минимум увеличение сил. И тоже нате вам…

— Бабло, — хмыкнула я. — А много там семян то было?

— Мешочек с мужицкий кулак, — напомнил о себе вздохом Селиван. — И, прости, хозяйка. Я не от тебя скрывал, а по просьбе…

— Ой, молчи.

— Ой, молчите оба, — решительно протянула я перед собою распростертую ладонь. — Сейчас узнаем, с точки зрения Мэлин, достойна ли я этой травки… Домик? — наполовину полный холщовый мешочек из са́мой пустоты весомо шлепнулся в мою раскрытую ладонь. И по свежему воздуху внезапно поплыл аромат разбавленной чуть сладостью узнаваемой полыни. — Спасибо, милый. А от чего эта трава?

И домовой и фамильяр о́жили после представления, но первым всхлипнул Селиван:

— О, хозяйка, я виноват, — и из неподбитого глаза выкатилась, вдруг слеза.

Нет, это точно ненормально!

— И меня прости, — промямлил следом дух. — А про траву… Так она практически бесценна. Ну, это если ставить во главу всей жизни на земле продолжение человеческого рода. Ну, ты же поняла? Мужская сила, женское зачатие.

— Я все поняла. И-и, вот еще… Я вас, прощаю. Только не забудьте извиниться перед домом. Оба, — уточнила, разглядывая в это время и нюхая маленький мешок. — Ну и, скорей всего, перед нашим Пузочесом…

Чуть позже выяснилось, что в своем смятении дом еще закрыл в кладовке с бельем Евлампию, перевернул поломойное Анютино ведро, разбил целую крынку со сметаной на столе. Но, возможно, последнее содеял Пузочес. По крайней мере, кухарка скромно затруднялась на вопрос ответить.

В понедельник к нам в усадьбу, благодаря электрику из Карачарова, вернулся свет! Это такое счастье, которое возможно оценить, лишь потеряв. А после, перед обедом в дом явился старший сын бывшего старосты села, Антон. Насупленный и мрачный:

— З-здоровья, барыня.

На самом деле, я Антона представляла, вот, совсем иным… А каким? С гротесковыми рогами? Бородой? А тут стоит, держа в руке картуз, пастозный и плюгавый, не совсем нарядный парень. Даже заерзала на кресле застолом: