Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 75

— По каким же косвенным признакам?

— У него в одной из комнат висит портрет моей матери.

Больше никаких подробностей, чтобы не попасть в глупую ситуацию. И вообще, незачем было начинать этот разговор. Я свободна! Свободна и вольна делать всё, что захочется! А хочется мне сейчас совершенно простых и будничных вещей.

Например, поехать в экипаже домой — в дом мадам Корнелии, умыться, переодеться в одно из своих платьев, сшитых пани Ядвигой, позволить Лесси хлопотать и причитать надо мной, а потом отправиться в «Волшебную Флейту», в моё детище, чтобы увидеться с девочками…

— Господин Ларин, — сказала я усталым тоном, будто не отдыхала пять дней у него в доме. — Вы говорили, что велите заложить карету. Я хочу домой.

— Разумеется, госпожа Городищева, — снова поклонился полицмейстер, и морщинка на переносице исчезла. — Надеюсь, мы увидимся в понедельник? Хотелось бы поговорить подробнее о вашем предполагаемом отце.

— Да, да, конечно…

До понедельника есть время. Я обдумаю всё спокойно, сложу недостающие детальки паззла и смогу выйти из этой неловкой ситуации с честью и минимальными потерями.

Спустя час я уже ехала в простой, добротной и удобной карете с затейливым вензелем барона Ларина на боку. Хотелось высунуться в окошко и петьна всю улицу, пугая добропорядочных прохожих, но я сдерживалась изо всех сил. Сейчас, вот сейчас, ещё немного! Я уже вижу крест на церкви в центре города, значит, через несколько минут от силы карета остановится перед воротами дома мадам Корнелии.

Я ждала подлянки.

Я очень честно ждала чего-нибудь, что выскочит на меня, как из-под земли выскакивает убийца в переулке. Но случилось только то, что должно было случиться. Едва я сошла с подножки кареты, опершись на ладонь кучера, как дверь дома распахнулась и по дорожке к воротам бросилась Лесси. На лице её блестели слёзы, а рот сам собой расплывался в улыбке до ушей. Она вопила совсем не колокольчиком:

— Барыня! Барыня вернулись! Акулька, Порфирий! Барыня приехали! Барыня живы!

Со смехом я отдалась целиком в её заботливые руки, и меня повели, потащили в дом, на второй этаж, в комнату, причитая и чуть не плача.

— Ох, барыня Татьяна Ивановна, а мы-то думали — не увидим вас больше… А вот сподобилась Богинюшка, вернулась наша кормилица! Я каждый день бегала в церковь, поклоны земные била Богине, чтобы позаботилась о вас, чтобы вернула вас живой и невредимой! Ох, что ж это надето-то на вас, Татьяна Ивановна, чья эта одёжа такая, ужас-ужас!

Мне никак не удавалось вставить хоть одно словечко в монолог Лесси, и вскоре я оставила бесплодные попытки, просто позволила делать с собой всё, что ей вздумается.

Вскоре я уже сидела в гостиной — свежая, чистая, с причёской, в голубом платье — и пила ароматный крепкий чай из трав, заедая его маковыми плюшками мэйд бай Акулина. Спокойствие и умиротворение сочились из каждой поры моего тела, заливая мир тёплым ярким фруктовым компотом. Я чувствовала себя так хорошо, что чуть не забыла о главном деле своей жизни.

— Лесси, дорогая, — позвала расслабленно. — Скажи Порфирию, чтобы запрягал, мне нужно съездить в салон.

— Куда собрались, — немедленно разворчалась девчонка, но послушно пошла к двери, бурча под нос: — Нет бы дома посидеть, полежать на оттоманочке, откушаться, а то вон какие худые… Но нет, всё скачут и скачут, словно бы лошадь скаковая, а и у скаковых лошадей отдых случается…