Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 76

Я фыркнула, отставив чашку с чаем. Да, я лошадь. Что поделать, не повезло, но так уж сложились звёзды.

Когда я снова вышла из дома, не забыв по настояниям Лесси нацепить наголову шляпку, натянуть на руки перчатки и взять сумочку-сердечко с платочком и нюхательными солями, меня встретил лихим поклоном сияющий не только начищенными сапогами, но и тщательно умытым морщинистым лицом Порфирий. Он бормотал что-то уважительно-ласковое, помогая мне забраться в экипаж, потом, смахнув слезу, сел на козлы и в полуобороте спросил:

— В салон, барыня?

— В салон, Порфирий, — улыбнулась я, схватившись за край экипажа, когда лошадь тронулась с места.

Неужели моя жизнь снова вошла в колею? Неужели теперь всё будет в порядке? Не случится никакой гадости, не появится Трубин с торжествующей рожей и не отправит меня в тюрьму по ещё одному надуманному обвинению? Нет, Трубин точно отпадает — я под особой защитой Ларина, который очень надеется получить свою награду за арест опасного бандита. Ну, мало ли… Не Трубин, так кто другой… Сколько врагов я себе нажила за месяц?

— А, пофиг, — сказала вслух и легкомысленно отмахнулась от мрачных идей. Старый кучер снова обернулся:

— Что сказали, барыня?

— Ничего. Давай быстрее, Порфирий.

Мне не терпелось наконец увидеть девушек, ощутить себя в спокойном и любимом месте. Не терпелось просмотреть счета, проверить выручку, прочитать следующую серию сценария. Забыть обо всех случившихся со мною бедах, расслабиться, обеспечить будущее малыша — ребёнка, который растёт во мне…

Домчали мы до заведения так быстро, что голова закружилась. Как будто шампанского выпила, как будто долго танцевала вальс. Опираясь на руку кучера, сошла на булыжник тротуара, с улыбкой толкнула знакомую до боли дверь, вошла, вдохнула запах свежих цветов из оранжереи Потоцких, обвела взглядом чисто выметенную гостиную залу и услышала изумлённый возглас:

— Богиня, неужто Татьяна Ивановна вернулась⁈

— Авдотья, — усмехнулась я. — Зачем же так кричать? Вернулась.

Девушка, одетая, вероятно, по старой привычке в корсет и кальсончики, сбросила шаль на кресло и бросилась ко мне целовать руки:

— А я говорила, говорила! А они мне не верили! Я знала, что вы ни в чём не виноваты! Знала!

— Да ну тебя! — смеясь, я отпихнула её. — Где остальные?

— Так туточки, туточки! Щас прибегут! А я… Ой, оденусь-ка!

И она, словно вспомнив, что больше не путана, зарделась и бросилась наверх по лестнице. Столкнулась с товарками, которыевыскочили из комнат на вопль, чуть не опрокинула Катеньку. Я только головой покачала. Внутри расцветал яркий тёплый огонь, будто камин разожгли в зимнюю ночь. Будто я спала всё время, пока пряталась от полиции и служила уголовному миру. Будто вот только сегодня моя жизнь и началась, а до этого я лишь писала набросок, черновик.

Прошлась по гостиной, огладив блестящий лаком рояль, сделала несколько танцевальных па, вспомнив камень эрудит, и наткнулась глазом на Аглаю.

Она смотрела как всегда строго, но не было во взгляде вечной неприязни. Аглая изменилась, в ней что-то потеплело, оттаяло. Она сама пошла ко мне, раскрыв руки для объятий, и я с удовольствием позволила ей себя обнять. Спросила:

— Ну, как вы тут без меня?

— Да вроде бы хорошо.

Она смутилась, отступила. Словно с непривычки быть доброй и доверчивой снова закрылась, и руки её стянули на груди расписной платок с кисточками. Я отметила, что раньше его не видела. Купила на заработанные деньги или это чей-то подарок?