Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 79

Демонически прямо.

— Гаудеамус игитур. Ювенес дум сумус! — громко и грозно произнёс парень, бывший за главного.

— Пост юг… юг… югнадам, — зазвучал неуверенный женский голос, к которому присоединился нервный фальцет пухляка.

— Пост моли синтутем…

— Господи, какой позор! — Профессор закатил очи. — Мало того, что читают студенческий гимн с бумажки, так ещё и перевирают слова самым безбожным образом.

Дым наполнял комнату. Чем дальше горели свечи, тем более густым и плотным он становился.

— Ой, а там…

Камера никуда не исчезла. Надо бы её вырубить, только как… огнём? Филин дыхнул и из ноздрей вырвались искры.

Или…

— Светка! Читай! Не отвлекайся, а то обряд сорвётся! Начали. И останавливаться нельзя!

— Нос хабиби хумус… а при чём тут хумус? Его едят, а не вызывают…

— Там камера, — Филин указал взглядом. — И кто-то это всё смотрит…

— Уби сунт, кви анте нос! — голос уже звучал громко и с надрывом. — Уби сунт, кви анте нос!

— Камера? Камера… да… — Профессор прищурился. — Что ж… пусть смотрят… сейчас я им покажу, как издеваться над честными козлами!

Он поднялся на задние ноги и заблеял. Причём музыкально так.

— Ин мундо фуэре? Вадите ад Cуперос, Трансите ад Инферос! — козлиный голос перекрыл человеческие, а следом несуразную фигуру профессора окутала тьма. И дым свечей устремился к ней, чтобы закрутиться спиралью над рогами. Профессор же, чудесным образом балансируя на задних ногах, выдохнул облако тьмы, которое на мгновенье зависло. А потом, качнувшись, потянулось к потолку, чтобы расползтись по нему переливающимся покрывалом.

Оно скрыло камеру.

А потом Филин учуял характерный запах плавящейся пластмассы.

— Подыгрывай, — велел Профессор. — Давай, огонька задай…

— Ой… — донеслось из тумана, когда Филин выдохнул огненные искры. А потом и вовсе огненный столб, который впитал остатки дыма. — Петь… а разве оно должно быть так?

— Н-не знаю…

— Внемлите мне! — заблеял Профессор. — Отроки!

— Ой… — в девичьем голосе прорезались нотки ужаса. — Петь… а почему козёл разговаривает?

— Точнее, почему я понимаю козлиную речь? — уточнил тот, в джинсах. — Что за… хрень⁈

Глобальный вопрос. Можно сказать, местами жизнеопределяющий.

Запах паленой пластмассы стал резче, он как-то смешивался с вонью исходящего от свечей дыма и с не самым ароматным дыханием Профессора. Потому как, может, он и выдыхал тьму, но к ней примешивались характерные ноты переваренной травы.

И Филин решил дальше не принюхиваться.

— Тихо! — рявкнул он, пользуясь некоторой растерянностью Профессора, который, кажется, не ожидал, что его поймут. И парень икнул. И ещё кто-то там, в тумане. — Демонов, стало быть, вызываете⁈

— Д-да… м-мы… м-мы готовы служить великому Владыке! — парнишка, надо сказать, не растерялся. Балахон одёрнул, грудь тощую выпятил и плечи расправил, готовность служения обозначая.

И вот что дальше-то?

Сказать, что они придурки и удалиться в закат, напоследок снова пыхнув пламенем? Было бы дело в подростках, может, этого и хватило бы. Но вот те, кто камеры поставил, от детишек не отстанут.

И бросать их некрасиво.

Вот же… угораздило попасться.

— Готовы, стало быть… вот так сразу и готовы? — коварно поинтересовался Профессор, пользуясь паузой. И опустился на все четыре ноги. Копыта ударили в бетон так, что само здание содрогнулось, а из-под них поползли чёрные трещины.