Избранница Смерти - Ребекка Хумперт Страница 81

После недолгого молчания бог спросил:

— Каково это – потерять кого-то?

Я судорожно сжала в пальцах кусок угля:

— Это как осколок. Некоторые говорят, что время лечит все раны. Но иногда время просто прорезает тебе кожу и загоняет этот осколок глубоко в плоть. И оставляет уродливый шрам.

Словно сам по себе уголь набросал очертания офренды на листе бумаги, все еще лежащем на коленях у Ли. Алтарь смерти украшали флор-де-муэрто.

— Ты боишься, что жизнь никогда не закончится. – Голос у меня прервался. – А мы боимся, что она однажды закончится.

Я повертела в пальцах уголь.

— Оба эти страха способны сломать – это может быть тяжким бременем.

Когда я снова повернулась к Ли, то не поверила своим глазам. Бог Луны плакал.

— О господи. – Я поспешно бросила уголь. – Что случилось?

— Ничего. Это просто… – Ли судорожно вздохнул. – Больно, Лена. Это так чертовски больно. Иногда… Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Хотя боги не могут задыхаться. Такое чувство, что я тону.

Не осознавая, что делаю, я положила руку ему на щеку и мягко повернула лицом к себе, и на реке исчезли отблески его света.

— Это тоже очень человеческое чувство, – прошептала я.

И осторожно смахнула его слезы, оставив на бледной коже угольно-черные следы. Подозревал ли Нан о тенях за светом Ли, о слезах за его улыбкой? Что, если…

Внезапно бог Луны притянул меня к себе так сильно, что я испуганно вскрикнула.

Прошло мгновение, прежде чем я осмелилась осторожно его обнять и прижаться лбом к его плечу. Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу. Бог, который жаждал конца, и человек, который боялся конца.

Когда в последний раз меня кто-нибудь так обнимал, кроме Марисоль? Когда в последний раз кто-то так искренне открывал мне все свои раны, показывал все шрамы? И когда Ли перестал быть для меня чужим?

* * *

Через некоторое время мы вернулись в пещеру и увидели, что Нан и Марисоль поглощены каким-то на редкость вздорным спором.

— Последний раз говорю: меня не волнует, сколько у тебя поклонников! – рявкнул Нан.

— Подписчиков, Арагорн. Подписчиков.

— Ты очень необычная старуха.

— Это самое доброе, что ты мне до сих пор говорил. Думаю, все-таки я тебе нравлюсь. Поэтому ты и притащил новый ингалятор.

— Логика у тебя хромает, – возразил Нан.

— Что такое подписчики? – шепотом спросил меня Ли.

— Одна из многих бесполезных для человечества вещей, – тихо ответила я.

Удивительно хороший слух абуэлы расслышал мой шепот. Она тут же перевела взгляд на меня.

— Осторожно, де Хесус. Или я скормлю все свои пан дульсе этой зайчихе, когда мы вернемся домой.

Домой.

Я подсела к ней, подтянула колени к груди и опустила голову ей на плечо. Марисоль большим пальцем поглаживала меня по руке, с отсутствующим видом уставившись в какую-то заметную только ей точку вдалеке.

— Мне кажется, миха, что я начинаю все забывать.

Я обеспокоенно подняла голову:

— А свои фонарики из тыквы помнишь? А танцы помнишь?

— Ты же знаешь, что я всегда ненавидела танцы, – нахмурилась абуэла. А потом погладила меня пальцами по подбородку. – Но мне нравится смотреть, как ты танцуешь.

Она наклонилась вперед и коснулась моего лба своим.

— Потанцуй для меня.

— В этом костюме? Это, наверное, будет выглядеть странно, абуэла. К тому же без мариачи[13] или хотя бы гитары я не уверена, что попаду в такт.