Повелитель стали - Рейчел Шнайдер Страница 81

Я беру бурдюк с водой и выпиваю половину, прежде чем передать его Экеру.

— Ты часто выпиваешь?

Он осушает бурдюк, и при каждом глотке его кадык подпрыгивает.

— Да, за свою жизнь я немало выпил и всласть повеселился. А ты? Тебе бы не хотелось глотнуть сейчас вина? Или джина?

— В Элэхе употребление спиртного запрещено, но Кей как-то стащил у отца медовую настойку. Потом, во время утренней тренировки, нас вывернуло наизнанку.

Он улыбается.

— Со мной тоже случалось такое. Я клятвенно зарекался пить столько раз, что уж и не упомню. А вот Холлис, в отличие от меня, до сих пор так и не притронулся к спиртному.

Я начинаю приводить в порядок парус, натягивая фал.

— Он все такой же придурок, каким был в детстве?

Экер замирает и подходит ближе, не сводя с меня взгляда.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я заново закрепляю парус, довольная морским узлом.

— Он здорово меня доставал, – говорю я, встретившись с ним взглядом, прежде чем перейти к следующему узлу.

Экер опирается предплечьем на гик.

— Он был в тебя влюблен. И не знал, как выразить чувства.

Я корчу гримасу.

— А как насчет тебя?

— Что насчет меня? – осторожно спрашивает он.

— Ты вел себя со мной немногим лучше, так какое оправдание у тебя?

Он не отвечает, и между нами повисает тишина, пока я начинаю поднимать парус. Он помогает, и вскоре мы уже готовы к отплытию. Я иду к румпелю, но Экер преграждает мне путь, и я перевожу взгляд на него.

— Когда к тебе начали возвращаться воспоминания?

Разговор начинает меня утомлять, и я жалею, что вообще об этом заговорила.

— Возможно, после посещения Рынка. Мне начали сниться странные сны. Сперва я думала, что это чепуха, но они становятся все более живыми и яркими. Как будто я заново переживаю какие-то воспоминания.

Он пристально смотрит на меня, будто пытается понять, не утаиваю ли я чего-либо.

— Я думал, что память вернется к тебе, когда мы окажемся на суше, но, возможно, влияние Рена на твои воспоминания ослабевает уже теперь, по мере того, как ты удаляешься от него.

— Я не всегда могу запомнить их. Иногда я просыпаюсь, и сон становится… неясным, размытым.

С очень странным выражением лица он спрашивает:

— А что тебе снилось обо мне?

Я удивлена, что он не воспользовался возможностью подразнить меня. Я приподнимаю бровь и убеждаю себя, что не разочарована.

— На самом деле не так уж много. Только это воспоминание о том, как вы с Холлисом украли мой венок из цветов.

Между его бровями пролегает складка.

— Венок из цветов…

Разумеется, тот случай для него абсолютно не важен и он о нем не помнит.

— Ты тогда признался мне в вечной любви.

От его лица вмиг отливает вся кровь, и это ставит меня в тупик. Затем на нем отражается досада, когда он понимает, что я просто пошутила, и я смеюсь, осознав, что он смущен.

Он отворачивается.

— Мне тогда было девять.

Я следую за ним на корму.

— Что ты тогда сказал? И что сказала я?

Он достает удочки из-под палубы и осматривает их на предмет повреждений.

— Я почти уверен, что сказал, что ты самая красивая девочка, которую я когда-либо видел. – Клянусь, когда он поднимает на меня взгляд, кончики его ушей розовеют. – Ты рассмеялась мне в лицо. – Он сверлит меня взглядом. – Как и сейчас.

Я изо всех сил стараюсь подавить улыбку и сделать максимально серьезное лицо.