Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 82

Домна, баба хитрая и не злая, мгновенно подыграла:

— Ой, и мне, матушка, плесни лекарства! От тоски сердечной да от скуки смертной. А то муж уехал, выть хочется.

— Всем налью, — кивнула Марина. — В честь обновления — особое средство. «Боярское с шапкой».

Она повернулась к печи.

В медном ковше грелись густые сливки. Не доводя до кипения, Марина сняла их с огня. Взяла венчик — пучок тонких березовых прутьев, которым обычно взбивали яйца.

И начала работать.

Вжик-вжик-вжик.

Звон дерева о медь был ритмичным и быстрым. Марина взбивала яростно, насыщая жирную жидкость воздухом, превращая её в плотную, сладкую пену. Рука заныла, но она не остановилась, пока сливки не встали «шапкой».

Затем она взяла глиняные чашки с уже налитым черным, крепким отваром.

И аккуратно, ложкой, выложила сверху белое облако.

— Прошу, — она подвинула чашки по гладкой стойке.

Евдокия подошла, сняла плат, открывая бледное, но уже не такое изможденное лицо. Осторожно коснулась губами пены.

— Как облако… — прошептала она. — Белое… скрывает черное.

Она сделала глоток. Мягкая сливочная сладость сменилась терпкой горечью корня.

— И не горько совсем. Смиренно… И тепло.

— Ой, гляньте! — прыснула Домна, утираясь рукавом. — Усы! Усы белые!

У Евдокии над верхней губой осталась полоска пены. Жена Воеводы смутилась, вспыхнула, хотела вытереть, но вдруг посмотрела на Домну (у которой усы были еще пышнее) и… улыбнулась.

Впервые. Искренне.

— И у тебя, Домна, — тихо сказала она.

— А мы теперь усатые боярыни! — захохотала купчиха, хлопая ладонью по стойке.

Атмосфера, натянутая как струна, лопнула, рассыпавшись женским смехом.

— А теперь — за ширму, — скомандовала Марина, беря свою чашку. — Разговор есть. Не для лишних ушей.

Она провела их в угол, отгороженный резной перегородкой.

Там, в полумраке, стоял низкий столик и кресла с подушками. VIP-зона XV века. Здесь пахло не кухней, а дорогими духами (розовой водой Евдокии) и секретами.

Они сели. Расслабились.

— Потап-то мой, — начала Домна, облизывая ложку, — совсем плох. Открыл корчму на дальнем тракте, у Засеки. Думал, перехватит народ. А там пусто.

— Чего так? — спросила Марина, хотя знала ответ.

— Боятся мужики. Слух прошел про «медвежье проклятие». Мол, кто с Потапом свяжется, тот зверем станет и голос потеряет. — Домна довольно прищурилась. — А он и правда сипит до сих пор. Глотку-то ты ему знатно прожгла, ведьма.

Евдокия молчала, глядя в чашку. Потом вдруг произнесла твердым, неожиданно властным голосом:

— И пусть боятся. Порядка в городе больше будет. А то распустились без твердой руки.

Она подняла глаза на Марину. Взгляд был прямым и жестким.

— Дьяк Феофан мне ведомость вчера прислал. Спрашивал, как быть: новая вдова в городе объявилась, дом сняла, а документы… странные. Я велела записать. И не трогать. Лекари и хозяйки нам нужны.

Марина встретилась с ней взглядом.

Евдокия знала.

Она видела ту грамоту с сургучом. Она поняла, что документы куплены. И она это санкционировала.

Это была не забитая жена. Это была исполняющая обязанности Наместника. Пока Глеб воюет мечом, она правит пером.

Марина обвела их взглядом.

Домна — Деньги и Связи (знает всё про всех).

Евдокия — Власть и Закон (админресурс).

И она, Марина — Мозг и Технологии.

— Мужики уехали махать мечами, девочки, — тихо сказала она. — А город остался на нас. Пока они вернутся, мы тут такой порядок наведем, что они не узнают.