Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 83

Евдокия кивнула. Слизнула сладкую пену с губы.

— Наведем. Варлаам третьего дня жаловался, что я пост нарушаю… Сладкое пью, в кофейню к «еретичке» хожу. Грозился епитимией и письмом Владыке.

— И что вы? — насторожилась Марина. Монах был опасен.

— А я ему сказала: «Не лезь, отче, в бабьи дела. Это не чревоугодие, а лекарство для немощной плоти. А будешь давить — десятину на монастырь пересчитаю. Глеб Силыч давно хотел проверить ваши амбары». — Евдокия усмехнулась тонко, одними губами. — Затих.

Марина подняла свою чашку.

— За наш… Совет, — сказала она.

Дзынь.

Глухо стукнулась глина о глину.

В солнечных лучах, пробивающихся сквозь ширму, кружились золотые пылинки.

Теневое правительство города Верхний Узел приступило к работе.

Глава 8.2

Песочная алхимия

Полуденная нега в «Черном Солнце» была почти осязаемой. Сахар и кофеин сделали свое дело: Домна раскраснелась, как сдобная булка, и ослабила ворот парчовой шубки. Евдокия задумчиво водила пальцем по краю пустой чашки, на дне которой еще оставалась сладкая пена.

Марина, протирая за стойкой бокалы, заметила, что воды в вёдрах на донышке, а дрова прогорели. Афоня, конечно, Хозяин, но таскать тяжести — не домового дело, а Дуняша и так с ног сбилась.

В этот момент дверь приоткрылась.

Не распахнулась, впуская гостя, а чуть скрипнула, образовав узкую, вороватую щель.

В эту щель, вместе с клубом морозного пара, просочилось нечто.

Маленькое, серое, лохматое.

Мальчишка лет десяти. На нем висел драный зипун с чужого плеча, подпоясанный веревкой, на ногах хлюпали огромные, стоптанные взрослые валенки. Лицо было серым от въевшейся копотью грязи, нос пылал красной сливой, а из-под нависшей шапки-ушанки зыркали два цепких, умных глаза.

Он не вошел. Он втек в помещение, стараясь слиться с бревенчатой стеной, чтобы хоть минуту постоять у теплой печи, пока не погонят.

В теплый аромат кофе, сливок и дорогих духов ворвался резкий, кислый запах мокрой псины, немытого тела и уличной безнадеги.

Домна брезгливо сморщила нос, прикрываясь надушенным платочком.

— Фу… Тянет-то как! Псиной или помойкой. Марина, гони оборвыша! Весь дух портит, только расслабились.

Евдокия, движимая рефлексом христианского милосердия (и, возможно, чувством вины за свое пиршество), полезла в сумочку-лакомку на поясе.

— Бог подаст, сиротка… — прошептала она, нащупывая мелкую монетку. — Иди с миром, купи хлебца…

Марина вышла из-за стойки. Быстро, но без агрессии.

Она мягко перехватила руку Евдокии с зажатой «деньгой».

— Не балуй, Евдокия Андреевна, — тихо, но твердо сказала она. — Испортишь работника. Даром — только чирей садится. Никакой милостыни. Только честный обмен.

Она подошла к мальчишке. Тот мгновенно вжал голову в плечи, ожидая привычного подзатыльника. Его красные, цыпкастые руки судорожно комкали край зипуна.

— Как звать? — спросила Марина деловым тоном.

Пацан моргнул. Не бьют?

— Ивашка… Сморчок я. Местный.

— Местный, говоришь? Значит, город знаешь.

Марина присела перед ним на корточки, чтобыих глаза были на одном уровне. Вишневое сукно коснулось грязного пола, но ей было все равно.

— Ты на воротах отираешься. Всё видишь. Кто сегодня в город заехал из богатых?

Ивашка шмыгнул носом, вытирая его рукавом. Вопрос был странный, но понятный. Информация — товар. За неё не бьют, за неё платят.