Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 82

— Погоди, не вой, – шикнул Гришук, а сам в печь полез.

Кикимора так и подпрыгнула на лавке.

— Ты куда ж это? Нет там еды никакой, я не пекла.

А Гришук в самое устье залез, руку в трубу просунул и давай шарить. Шарил, шарил, наконец нащупал трубочку маленькую, пошатал ее туда-сюда да и вынул.

— Вот он, Груня, запор твой где запрятан.

Та глазища вытаращила, смотрит и молчит, а потом как завоет:

— Ой, и почто же ты меня освободил? Куда мне теперь, горемычной, податься? Как дом родной отыскать?

Гришук нахмурился, бросил палочку тростниковую на стол, гусли подхватил.

— Коли ты снова выть вздумала, так я лучше на улице ночевать стану.

Замолчала та, на него глаза большущие подняла.

— А я как же? Куда же мне деться-то?

— Ты теперь свободная, все дороги перед тобой открыты. Хочешь – Богдана своего лови да к ответу призывай, а нет, так домой к отцу-матери возвращайся.

Всхлипнула Груня, слезы утерла:

— Ну его, Богдашку, бог ему судья. Воротилась бы я домой, да дороги не знаю. Кабы кто добрый проводил меня, я бы в пути коня его стерегла, а уж дома отец с матерью отблагодарили бы.

Жалко Гришуку кикимору: забросила ее судьба в чужие края, люди тут лихие, а она молодая, бестолковая, пропадет одна. Да только и своя доля сердце бередит, спать спокойно не дает.

— Проводил бы я тебя, Груня, коли по пути нам. А медлить мне нельзя боле: иду я к самому Хозяину иномирному про жену любимую узнавать.

Всплеснула кикимора руками, щеки худые обхватила.

— Так ведь и мой домишко там, при Хозяине нашем! Большая людская деревня на берегу стоит, а на другом – Хозяина с Хозяйкою дом единственный, а за ним лес с болотами, вот в тех болотах-то и живу я с батюшкой, с матушкой да с сестрицами.

— Ну что ж, твое счастье, по пути нам, – усмехнулся Гришук. – Только надобно тебе коня добыть, я быстро поеду, останавливаться попусту не буду.

Повеселела кикимора, с лавки вскочила, ходит по горнице, с полу все подбирает, по местам расставляет.

— А мне лошадь не нужна, ты сумку свою приоткрой да скажи: «Полезай, гостья званая, покуда назад не выпущу» – я и залезу в сумку. Нужна буду – ты опять сумку приоткрой да и скажи: «Выходи, Груня, полно гостить» – я и вылезу. А уж как домой придем, я за тебя словечко замолвлю перед Хозяином.

Вдруг замерла посреди горницы, головой замотала туда-сюда, носом давай водить, да как взвизгнет:

— Горим! Пожар! – к двери бросилась.

Гришук с лавки поднялся, чует – гарью пахнет, сумку свою да гусельки взял, дверь толкает – не поддается, знать, снаружи кто подпер. А из подпола дым повалил горький, едкий да вдруг пламя как вырвется.

Заверещала кикимора, давай в окна барабанить, да те ставнями забраны – не открыть. Схватила Гришука за руку, к окну его волочет, а тот кашляет, спотыкается, совсем в голове все мутно от дыму да жару.

— Водицу свою открой! – кричит кикимора, только тот едва ли слышит ее Гришук: совсем плох от дыму, на пол валится да кашляет.

Схватила Груня бутылек, отхватила пробку и брызгает на него. Гришук кашлять перестал, прояснились глаза, забрал воду у кикиморы, сумку распахнул.

— Полезай, гостья званая, покуда назад не выпущу.

Стояла перед ним Груня и в миг пропала, будто не было, да некогда Гришуку дивиться – спасаться надо. Налил в горсть водицы Матушкиной и давай ее на огонь брызгать. Зашипел тот, зафыркал и стихать стал. Пробрался Гришук к окну, хватил его табуретом и выбрался наружу.