Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 84

Каменные химеры.

Красная дорожка…

И хозяин, не спешащий навстречу. Он замер на верхней ступени в позе величественной, но напрочь неестественной. Надо же…

— Рад, что вы нашли время откликнуться. – Свириденко все же протянул руку первым и пожать попытался крепко. А вот Ведагору пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдержать это пожатие. Тьма, поразившая клены, в Свириденко давно обжилась. И теперь ощущалась даже сквозь шелк перчаток.

— Рад, что меня пригласили… – нейтрально отозвался Ведагор. – У вас чудесный дом…

— О да… мой отец постарался произвести впечатление… он был весьма… как бы это выразиться… самолюбив? Пожалуй… Наш род не может похвастать древностью, вы это знаете… и отца весьма задевал данный факт. Вот он и пытался выразить свои ощущения и надежды в камне.

Камень был мертвым.

Многие полагают, что камень изначально мертв, но это лишь для тех, кто не способен его слышать. Ведагор вот слышал. И матушка… И могли бы рассказать многое, ведь у камней тоже есть память. И сила в них, землею дарованная, тяжелая, неподъемного свойства.

А этот камень был мертв.

Обессилен. Будто вытянули из него все-то до капли. Он еще стоял, держался, но Ведагор кожей ощущал, сколь ненадежны эти стены, и колонны… что хватит малости, чтобы белый мрамор осыпался песком.

— Мне же осталось хранить то, что есть. Я и храню, хотя, конечно, есть искушение переделать… в современном стиле.

— Память нужна, – нейтрально ответил Ведагор.

— Это да… отец тоже говорил, что нужно помнить… обо всем нужно помнить, особенно об обидах.

— И об обидах.

Странный разговор.

И неприятный дом. Даже не в мертвом камне дело. А вот то ощущение чрезмерности внутри становится слишком явным. Огромный пустой холл. Статуя обнаженной девы на постаменте. Сложная каменная мозаика пола. Потолок с лепниной и росписью, причем донельзя знакомой росписью…

— Отцу хотелось впечатлять гостей, – сказал Свириденко, заметив интерес. – Вот он и решил воссоздать то, что считал прекрасным.

Сикстинская капелла и вправду была прекрасна.

И не только росписями.

Камень ее помнил и прикосновения рук мастера, и его силу, сохраненную им и преумноженную светом собиравшихся на службы людей. Он и оживлял саму капеллу.

А дом… дом убивал всех, кто в нем.

Неужели сами этого не ощущают?

— Если вам интересно, я проведу экскурсию… К слову, у меня отличные коллекции.

— Чего?

— Живописи. И столового фарфора. Оружия опять же. Отец любил оружие… Я тоже. Охотничье большей частью… А вы коллекционируете что-то?

— Камни, – сказал Волотов. – Я коллекционирую камни.

— Драгоценные?

— Некоторые – да… – Сложно объяснить тому, кто не слышит и не понимает, что важен не внешний блеск и сияние камня, но запертая в нем сила.

А она бывает очень даже разной.

Анфилада.

И снова колонны. Лепнина. Картины и оружие. Сабли, шашки, палаши… парадный доспех и какие-то стяги, но с гербами Свириденко.

— Обед? До приема есть еще время… вам покажут ваши покои.

— Надолго не задержусь.

Братца выловит, уши надерет, и можно домой… или не домой.

Будет видно.

— Понимаю, дела… я сам тоже предпочитаю жить в столице. И бизнес требует постоянного внимания. Ни на минуту не упустить. Наташенька, прикажи накрывать в малой столовой. Извините, большая даже для меня чрезмерно пафосна. Мой отец был очень честолюбивым человеком и мечтал, что род Свириденко станет великим и могучим…