Чудовища на Полынной улице - Ольга Болдырева,Анна Сешт,Татьяна Ван,Ксения Левонесова,Анна Кавалли,Олег Крамер,Софа Вернер,Виктория В. Павлова,Мария Воробьи,Екатерина Стрингель Страница 87

Ничего не изменилось. Небо было такое же ясное. Вода – такая же черная. Снег – такой же белый. Ничего не меняла эта рыба.

Я продолжала грести, и тогда человек-пес спросил:

— Где рыба? Она светилась над твоими коленями, а теперь не светится.

— Я съела ее, – сказала я, – прости, что не поделилась. Но хочешь, как только мы пристанем к берегу, ты оближешь мое лицо? Ее сок размазался по моим губам и подбородку. Тебе хватит попробовать.

— Нет, – ответил он испуганно. – Там, на глубине, я видел много страшного, и эта рыба мне тоже кажется страшной. Поторопись, пожалуйста, Седна. Я думал, что отряхнусь и согреюсь, как делал всегда, но понимаю, что не смог смахнуть всю воду. Теперь она застыла, и кристаллы льда ранят и жгут меня, особенно тот, что возле сердца.

Я подобралась и ударила веслом по воде. Я активно гребла, и мне было даже жарко, но бедному человеку-псу явно стало хуже: глаза его закрылись, и он весь как-то обмяк.

Я привязала лодку и хотела позвать кого-то на помощь, но не увидела никого на берегу, только собаки брехали. Я напряглась и сама вытащила его из лодки. Он был не такой уж и тяжелый. Я потащила его в ярангу. Я проволокла его сквозь первый полог, а потом и через второй – в самое теплое место, где можно ходить голым. Я уложила его возле очага и стала растирать его ноги и руки. Вскоре его конечности согрелись, и он пришел в себя. Он сказал тихо:

— У тебя глаза золотые. Или нет, прозрачные.

— Что ты говоришь? – спросила я, наклоняясь к его лицу. Мне казалось, что он бредит.

— Твои глаза, – простонал он, – они раньше были черные.

Я отвернулась. Мне казалось это глупостью.

Довольно скоро он отогрелся и сел возле огня. Шерсть его встала дыбом. Он смотрел на меня, но в его глазах больше не было желания. В них поселилось что-то новое. Он сказал:

— Можешь не ходить ко мне.

Он встал, вышел из яранги и ушел в зимник людей-псов. Там спали они на полу, как настоящие собаки, переплетясь и вповалку, и грели друг друга своими шкурами.

Утром один из людей-псов подошел к нам с двумя гарпунами, полными рыбы, и сказал, что это плата за постой, на который мы их пустили, но сейчас они уходят. Отец удивился:

— Но буря еще бушует, куда вы пойдете? Смотрите, как летит злой снег с гор, слушайте, как воют ветра над долиной.

Люди-псы посмотрели на меня. Я пошла мурашками от их немигающих взглядов.

— Она чудовище, твоя дочь, Ангута, не заставляй нас оставаться рядом с чудовищем.

— Нет, – сказал отец. – Это не чудовище, это моя дочь. Я ее знаю – и я ей верю. Ступайте прочь и больше не бормочите чушь своими длинными языками, которые только и годятся, чтобы лаять, а не говорить.

Слова были злы, но вожак людей-псов не оскорбился. Он сказал вкрадчиво и с непонятным состраданием:

— Твоей семье лучше идти с нами, оставив ее одну на берегу. А еще лучше – вывезти ее на середину моря и выбросить в воду, вот только на это ты вряд ли решишься, пока не станет слишком поздно. Но это единственный способ избавиться от того, чем она стала, – другого нет.

Он повернулся и пошел прочь, и остальные пошли за ним.

Черный человек-пес смотрел на меня с тоской и страхом. Он, кажется, хотел что-то сказать, но не решался. Я отвела от него глаза, а потом все-таки взглянула им вслед: немного отходя от нашего лагеря, они опускались на четыре конечности и проворно бежали прочь, словно настоящие псы.