Чудовища на Полынной улице - Ольга Болдырева,Анна Сешт,Татьяна Ван,Ксения Левонесова,Анна Кавалли,Олег Крамер,Софа Вернер,Виктория В. Павлова,Мария Воробьи,Екатерина Стрингель Страница 88

Отец долго стоял молча, а потом с силой плюнул им вслед. После этого мы вернулись домой и зажили обычной жизнью.

Мы делали все как всегда. Мы ловили рыбу и пасли оленей, а когда они съели все, что было в области, мы снялись с места. В один из погожих дней мы отправились на дневной перегон прочь. Там было далековато до воды, но место подходило для стада: под снегом укрылся большой запас мха. Братья с утра брали лодку, ставили ее на сани и ехали на собаках за рыбой, а возвращались к самому вечеру. Две мои невестки, одновременно ставшие женами братьев, так же одновременно и забеременели и теперь были огромны, как два сугроба.

Почему человек-пес не позвал меня с собой? А я бы пошла?

Я тяготилась жизнью в семье. Что-то не давало мне покоя. Наверно, стоило выйти за сына того соседа, с которым мы ели кита. Ну подумаешь, что еще не дорос, через год был бы мне впору.

Беременные невестки родили с разницей в два дня. Старшая обошлась легко и просто, а вот с младшей были проблемы. Она стала горяча, как пламя, металась по шкурам и выла, точно собака. Через день впала в забытье, через еще один – умерла. Отец и братья пришли, чтобы убить вслед за ней ее ребенка: без матери он все равно не выжил бы. Но когда они подняли полог, увидели, как старшая сестра держит обоих детей на руках.

— Я родила близнецов, – сказала она, прижимая к груди второго. – Вы видели все, я родила двойню, и я их смогу выкормить.

— Не выкормишь, – сказал отец так, будто очень четко это знал. – Двоих – зимой – не выкормишь. И этого погубишь, и того.

— Выкормлю, – упрямо ответила она. – Оставьте мне второго.

— Оставляй, если хочешь. Но ты не выкормишь.

Мы отвезли покойную невестку подальше от нашей стоянки и похоронили, завалив ее камнями. Мы проделали все то же самое, что делали, когда умерла мать. А старшая невестка стала кормить двоих.

Этот случай тронул меня, но не так сильно, как я ожидала. Другая вещь занимала меня. Мне снились сны. В них мне являлись не рыба, не олени, не белая гладь снежной земли, не черная гладь моря. Мне снилось то, чего я прежде не могла себе представить.

В одном сне я шла по обжигающей желтой земле. Она сыпалась под моими ногами, и я откуда-то знала, что это называется песок. В горле моем пересохло, и мне очень хотелось пить. Я никогда не испытывала такой жажды. Я шла, пошатываясь, вперед – там, вдалеке, виднелось что-то темное и зеленое, непохожее на песок. Я шла, а надо мною плыла белая рыба, и солнечные лучи проходили сквозь нее и еще сильнее нагревали мое тело. Сон заканчивался тем, что я в беспамятстве падала.

Мы снова перекочевали. Зима стояла в зените, и найти ягель под снегом стало тяжело даже опытным оленям нашего стада. Мы забили двух слабых и устроили пир. Но пир этот был невеселый: казалось, нам не хватит мяса, чтобы дожить до лета. Наутро пали еще двое. Не все наши собаки пережили зиму. Но мне не было дела до этого: я спала и видела сны.

В другом сне я была где-то среди людей. Я стояла возле каменного подсвечника, в углу. На мне было длинное алое платье с вырезами, сквозь которое проглядывали кружева рубашки. Звучала музыка, певучая и веселая. Десять человек играли ее на неизвестных мне инструментах. В круг вышли несколько мужчин – ну и странная у них мода! – и женщин и стали танцевать друг вокруг друга. А я все рассматривала мое платье. Зачем же эти вырезы? В них будет задувать ветер. Но мне не было холодно. Видимо, тут не бывает холодно и можно носить так? Мои пальцы побежали по рукаву. Я понимала, как такое сшить, но какая же тонкая работа! А кружево моей рубашки, что проглядывало под платьем? Да как они это делали?