Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен Страница 87

— Бьорн…

Тут, как назло, колени окончательно подкосились, и лишь его крепкая хватка на моей талии не дала мне рухнуть на пол.

— Ноги болят, – заявил Бьорн и усадил меня спиной к стене. Приставив к ней же топор, он опустился рядом. – И есть хочу. После боя всегда зверски есть хочется.

— Прости, – пробормотала я. – Не знаю, почему я так устала.

Бьорн порылся в своем мешке, достал вяленое мясо и протянул мне кусок.

— Потому что несколько дней почти не спала. Потому что прошла вверх полгоры. Потому что сразилась с целым войском драугов. Потому что…

— Убедил.

Я откусила и принялась жевать, уставившись на багровые языки пламени его топора. Я и правда вымоталась до предела, но разум продолжал лихорадочно метаться от одной мысли к другой, неспособный ни сосредоточиться, ни успокоиться.

Внезапный шорох и звук покатившихся камешков заставили меня насторожиться. Я вся напряглась, вглядываясь в темноту, откуда мы пришли. Бьорн тоже замер, но затем покачал головой:

— Драуги повержены, Фрея. Их можно больше не бояться.

Я это знала. Видела собственными глазами, но все равно долго всматривалась во мрак, пока сердце не успокоилось и дыхание не замедлилось настолько, чтобы я снова откусила мяса.

Мы ели и пили в тишине, которую нарушал лишь свист ветра в туннелях и потрескивание пламени топора, под которым почернел камень. Мы забрались так высоко, что зловоние осталось далеко внизу, воздух стал ледяным и холод пронизывал до костей. Дрожа, я протянула руки к жаркому огню. Костяшки правой сочились кровью после ударов по драугу. Одеревеневшие пальцы ныли, кожа до боли натянулась – постоянное напоминание о мгновении, перевернувшем всю мою жизнь.

— Где мазь от Лив? – спросил Бьорн. – Ты должна ее наносить каждый день.

Одна мысль о том, чтобы ее искать, казалась изнурительной.

— Она мне не нужна.

— Нужна.

— Я не знаю, где она. – Бросив на Бьорна взгляд, я добавила: – Это ты тут ранен.

Я и не солгала: половину его лица покрывала засохшая кровь, рукав пропитался багровым, и после битвы с ярлом все тело наверняка в синяках.

— Ты права, – согласился Бьорн. – Мало того что я мучаюсь от боли, так еще и этот порез, – он постучал по лицу, – от ржавого клинка драуга. Чего доброго, начнет гноиться и погубит мою красоту. А я знаю, как ты ее ценишь, Огнерожденная, ты говорила мне об этом дважды.

Я не удержалась и закатила глаза.

— А я предлагала обработать рану. Ты сказал, что и так сойдет.

— Я передумал.

Вздохнув, я встала на колени. Закоченевшие мышцы заныли, но я приподнялась, чтобы разглядеть порез. Чуть ниже линии роста волос, длиной с мой мизинец, а глубиной, кажется, до кости. Такое бы зашить, но нечем. Я порылась в сумке, достала чистую тряпицу, смочила ее водой и принялась оттирать кровь.

А сосредоточиться, когда его дыхание щекотало мне шею, а кожа под руками была такой горячей, оказалось очень и очень сложно.

— Это от клинка?

— Ржавого клинка.

Нахмурившись, я покачала головой.

— Когда доберемся до Фьялльтиндра, у кого-нибудь найдутся травы. Гвоздика, например, – добавила я, вспомнив, что видела ее среди приправ у рабынь Снорри.

— Гвоздика есть в мази от Лив.

— Точно, – буркнула я, сунула руку в сумку и нащупала баночку. А потом застыла. – Ах ты козел.

— Вечно у тебя одни оскорбления.