Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 9

Ага. Я улыбнулась, однако трусовато раздумала наглаживать мягкую скулу обозначенного кучером коня. Конь, будто обиженно тут же фыркнул мне в лицо ароматом слопанного яблока — подарка.

— Так что «не изменилось»? — повернула я обратно к теме здешнего престола.

И Киприян уже охотливо открыл свой, зарытый в темной бороденке рот:

— Так при большом императорском заезде перекладными да крестьянскими приходилось завсегда… — как низенькая дверь скромного почтового отделения открылась.

И на простор из казенной сенной темени вышла Ида Павловна… И сколько ж она там строчила, а после отправляла? Вот «кому?», вопрос у меня отсутствовал… Нда. Осторожнее надо быть. Не выходить из образа. Иначе недолго выйдет слушать пение местных соловьев.

В это время за пятнадцать с половиной верст оттуда…

Сухонькая старушка в очередной раз придерживая обеими руками пузатую расписную чашку, брякнула ею о блюдце. И поморщилась. Вот годы! Ни настроения, ни здоровья и ни аппетита. Пальцы ноют, а колени так выворачиваются по ночам, будто весь день носилась по лугам да вокруг дома. И она представила, как, вдруг несется, задрав руками многослойный свой подол… Отвратная картина.

— Мавра Зотовна? Мавра Зотовна, а чтой-то вы так ухмыляетесь?

Дородная Евлаша, сидящая напротив за столом, важно отставила свою, уже повторно пустую чашку. Старушка хмыкнула, даже не обернувшись на нее:

— Сон мне приснился сегодня.

Девушка собранно выпрямилась:

— И чего там?

— А ничего, — мотнула головой Мавра Зотовна. — Ласточка в окошко билась. Я створки то распахнула, так захотелось, вдруг. А она в дом влетела. И давай летать да трещать на своем этом, на птичьем.

— И чего трещала? — встряла курносая и нетерпеливая как вся вселенская юность, Евлаша.

Старушка, наконец то обернулась к ней, и стоявшему посерединестола веранды, еще дымящемуся медному самовару… Струйка дыма от него обрывками-островками плыла на волне, отдающей дневное тепло, земли. Туда, за деревянные перила узенькой веранды, над свежескошенной, еще зеленеющей травой и… не долетала до реки…

— Да откуда ж я знаю, что она трещала? Я ж по-птичьи то… Эх, налей-ка еще чаю.

— А давайте!

Старое провинциальное поместье Верховцы доживало свой последний, по-деревенски размеренный и спокойный день…

Глава 6

Хозяюшка приехала…

— Молоко оставила на лавке! А сыра еще нет! Ага! Прохор Антипыч передал, что…

Что именно, я не узнала. На визгливое женское вещание внизу под домом, вдруг грозно со стариковскими вибрациями зашипели:

— Тихо ты, Клава. Тихо. Блажишь стоишь под окнами в аккурат хозяйки.

— А? Что?

И мне показалось, заглохнувшая на середине фразы Клава даже пригнулась в готовности безотложно отползать. Эта картина… нет, не рассмешила. Смеяться мне было лень. Нежная утренняя дрёма еще обволакивала и тело, и сознание. А вот улыбнуться. Потянуться под легким белоснежным одеялом… И вспомнить всё…

Деревня Верховцы, словно тихая скромница, выглянувшая из-за лесной стены, вблизи оказалась довольно большой и уютно аккуратной. Помня крестьянское правило подниматься с петухами, не трудно было догадаться, сейчас (в начале девятого по моему личному подсчету) народ в Верховцах уже вовсю готовился ко сну.

Коляска наша, фривольно прогрохотав по длинному мосту из свежих бревен, сначала скатилась к лопухам на пологий берег местной речки, а затем вдоль него без всякого надрыва влетела на вершину плоского холма, угодив сразу в самое начало деревенской улицы. Обозначалось оно блёклой вывеской на точно таком же столбе и буйно-зелеными в это время года огородами крестьян… Не хило. По соток тридцать-тридцать пять, не меньше, каждый. За их высокими плетнями с обеих сторон от пыльной улицы и начинались деревенские дома. Первые, высокие, бревенчатые, с четырехскатными крышами под деревянной «черепицей», глядели друг на друга через дорогу закрытыми воротами и окошками в веселых занавесках, и… Вокруг по-прежнему стояла вселенская всепоглощающая тишина…