Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 95

— Помилуй, красавица! – усмехнулся Гришук. – Не колдун я какой, чтобы вместо зимы весну сделать. Что печаль разогнать гусли могут, то правда, но чудеса творить им не под силу.

— Тогда как же ты объяснишь это? – рассердилась Гордана, руки в бока уперла, строго глядит, холодно.

Пожал Гришук плечами, почесал в затылке.

— Знать, Май с Мороза за весну позднюю спрашивает.

Задумалась Гордана, перестала хмуриться, а потом и вовсе рукой махнула.

— Может, и прав ты, да не наша забота, – повела рукой, раскинулась у шатров скатерть, яствами чудесными уставленная. – Отведай с моего стола, гусляр, а после сладим дело да расставаться будем.

— Благодарствую, – поклонился Гришук. – На сытый желудок и дело лучше спорится.

Сел Гришук у скатерти на подушки пуховые, смотрит на блюда чудесные, за что взяться – не знает.

«Больно чудны́е яства у тебя, Гордана, – думает Гришук. – Не по наше брюхо они, чую».

Улучил момент, сделал вид, будто тянется к кувшину, а сам листик матушкин к глазу поднес да сквозь него глядит. Недобро блюда чудесные светятся, холодно больно, и чем красивее на вид кушанье, тем сильнее свет холодный. Углядел Гришук хлеб да сыр – хоть и просто выглядят, а теплом домашним от них так и тянет, знать, не заколдованы. Увидала Гордана, что гусляр хлеб с сыром ест, молоком запивает, спрашивает с усмешкой:

— Отчего же ты яства заморские не жалуешь? Али зло какое ожидаешь?

Подцепила вилочкой серебряной с золотого блюдца кусочек да к себе на тарелочку переложила.

— Нашему брату простая пища привычнее, – отвечает Гришук.

— Отчего же ты вина заморского не пробуешь? – не отступает та. – Уж такого вина тебе за всю жизнь не найти.

— Нашему брату молоко парное милее.

Позавтракали, махнула Гордана рукавом, исчезла скатерть с яствами заморскими. Поднялась и говорит:

— Ну, гусляр, пора дело делать. Чего желаешь за зеркальце волшебное?

Смотрит Гришук, а у Горданы в косе ленты алые огнем горят. Вспомнилась ему сказка бабкина: не просто так Ясна платье сестре отдать хотела, ленты свои алые в обмен просила.

«Хоть немного, а помогу тебе, зорька моя ясная!» – думает Гришук, а Гордане и говорит:

— А желаю я взамен ленту алую из твоей косы в память о встрече нашей.

Удивилась та, косу за спину перебросила.

— Почто тебе моя лента?

— Горит она ярче солнца, знать, горяча должна быть, – улыбнулся Гришук. – С такой лентой и огня не надо: всегда тепло будет.

Рассмеялась Гордана, достала ленту из косы и гусляру протягивает.

— Глуп же ты, гусляр, коли думаешь, что и правда тепло от нее есть. Ну да слово свое сказал – получай ленту, отдавай мне зеркальце.

Забрал Гришук ленту, на груди спрятал, зеркальце Гордане отдал и сел за гусельки. Ходит Гордана по полю, шатры в рукава прячет да нет-нет и прислушается. Наконец не выдержала.

— Что же ты, гусляр, лето решил накликать?

А тот знай себе играет.

— Ни чародей я, ни колдун, чтобы времена года мне подчинялись, а только увидел цветы предлетние, да вспомнилось мне, как довелось мне Ладе с Юном помогать козу золотую выручать.

— Как так? – удивилась Гордана. – Расскажи!

— То сказка небыстрая, а ты в путь собиралась, – пожал плечами Гришук.

— Не пришло еще мое время, коли Май у Мороза день забрал, – отмахнулась Гордана. – Рассказывай про козу Ладину!