Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 95

Поразить его сильнее могло, разве что, явление богов, но это уж совсем за пределами всего возможного. Марья теряла голову из-за чародея, а Дербник – из-за Марьи. Вот ведь глупец!

Он вышел из-за стола, едва сдерживая волну злости. Так хотелось пнуть лавку или запустить кружку в стену. Вранье, недомолвки, проклятья – все смешивалось и заставляло сердце кипеть от негодования. Пусть скачет вместе с Лешим и навями!

Дербник подошел к хозяину харчевни и попросил налить крепчайшего варева, такого, чтобы душа пустилась в пляс с первого же глотка.

2

Воронята косились на Дивосила с любопытством. Хоть Любомила и объяснила, что им стоит сидеть тихо и не совать носа дальше двери, дети оставались детьми. Они засыпали ведунью вопросами, катались по постели, всем своим видом показывая, насколько скучно им в светлице.

Дивосил надеялся на Пугача. У него было время найти верное средство и спасти птенцов. Тем более что дети не помнили про Лихослава, да и кто запомнит слова, сказанные в бреду?

— А когда мы полетаем?

— А можно превратиться?

— Когда нас начнут готовить к полетам?

Лучше бы они продолжали спать. Дивосил устал повторять одно и то же, поэтому продолжил молча смешивать мяту с одолень-травой. Славное снадобье получится: и сердце успокоит, и тело укрепит. Самое то для тех, кто прошел через пламя и впервые обратился.

— Иглу в мешке не спрячешь, – тихо проворчала Любомила. – Особенно если она вертится с шумом.

Ее слова отзывались болью. Ведунья выплетала оберег из еловых веток для недобрых гостей и гоняла сенных девок с поручениями. Сама же – ни шагу за порог, как будто боялась или ждала беды.

Воронята галдели, обсуждая княжеский терем и самого князя. Думали, у него горы дивных чудес в сундуках, а в опочивальне зачарованная клетка с чаро-птицей, что умела предсказывать будущее. Дети! Дивосил не выдержал и мягко улыбнулся. Такие разговоры приходились ему по душе. Добрые слухи, наивные сказы отдавали позабытым теплом. Он и сам ведь когда-то был ростом с деревце и не повзрослел бы так быстро, если бы чужаки не выкосили весь род.

— Дивосил, – окликнула его Любомила, – не уходи.

«Не ступай во тьму, не буди чудовищ. Этим ты не сделаешь себе легче», – сказала ведунья вчера, когда он хотел подремать на лавке, но боялся закрыть глаза.

Вечером предстояла встреча с Мирояром. День назад Дивосил был уверен, что князь его выслушает – теперь сомневался: а надо ли? А что, если все давно уже знали про чародеев? Может, своими словами он только испортит чужой заговор или накличет беду? Не поверит же Мирояр травнику, который не пробыл в столице и месяца.

Из мыслей Дивосила вырвали крики во дворе. Он выглянул в окно вместе с Любомилой и замер от ужаса: княжеские воины и оборотни из птичника дрались с чужой стражей, которую возглавлял Руболюб. Последние проигрывали, но чародей не собирался сдаваться – он переплел пальцы и, кажется, нашептывал что-то.

Над головами воинов выплеталась пламенная сеть. Рухнуть вниз она не успела – налетел угольный вихрь и мигом поглотил ее. Руболюб начал испуганно оглядываться и заметил в стороне Пугача.

— Мальчишка! – взревел чародей.

— Осмотрись, – фыркнул тот, указывая на перебитую стражу. – Пойдешь против всех один?

— Ты заплатишь! – шикнул Руболюб. – Я украшу твоей головой свой терем!