На червленом поле - Мария Воробьи Страница 83

— Вот, – измученно сказал Хуан и протянул подарок Марии Энрикес, – возьми.

— Что? Где ты взял его? – пораженно спросила она. Потом затрясла головой и почти закричала: – Это такой же, да, такой же? Ты просто заказал ювелиру такой же?

— Нет, – сказал Хуан твердо, – я взял его в церкви, как ты мне когда-то велела.

Мария Энрикес упала в кресло, закрыла лицо руками и сказала надрывно:

— Почему ты не явился сначала домой к нам – твоей жене и твоим детям? Я простила тебя. Я давно тебя простила! Мне не нужно никакого браслета.

Хуан положил браслет на столик, а сам сел рядом с ней и прикрыл глаза. Мария Энрикес отняла руки от лица, опустила их на колени, сказала:

— Мы прокляты теперь. Я – за то, что взяла с тебя ту клятву, ты – за то, что ее исполнил. Ты не мог, наверно, не опоздать. Нами овладел рок, и нет теперь способа с ним справиться.

— Есть! – закричал высокий девичий голос откуда-то сбоку и сверху.

По лестнице вниз слетела юная девушка, очень хорошенькая, одетая в черное платье, похожее на платье Марии Энрикес. Она подбежала к герцогине и грациозно опустилась рядом с ней прямо на пол, обняла ее ноги и положила голову ей на колени – так, словно уверена была в своем праве. Что-то было знакомое в ее лице, и все же Хуан ее не узнавал.

— Я уйду в монастырь, – сказала девушка, подняв голову и глядя на Марию Энрикес, – и буду молиться о вас, мама. Этот проклятый браслет я возьму с собой и пожертвую монастырю, буду смотреть на него и молиться. Я буду молиться всю жизнь. Я вас отмолю.

— Мама? – переспросил Хуан. – Изабелла, ты ли это? Сколько же тебе лет?

Девушка повернула к нему голову: на белом лице выделялись строгие черные глаза, такие же внимательные и цепкие, как у Марии Энрикес. Она ответила ему:

— Мне пятнадцать. Вы слишком долго плавали и слишком долго спали, отец. Я выросла, и Хуан тоже вырос.

Теперь Хуану стали понятны седые пряди Марии Энрикес. Тогда как жена нежно взяла Изабеллу за подбородок, повернула к себе и сказала:

— Так нельзя, нет. Я не хочу этой судьбы для тебя.

— Это желанная судьба, – твердо сказала Изабелла. – Я мечтала о ней с детства. Я возьму имя «Франциска» – в честь святого Франциска Ассизского.

Мария Энрикес долго смотрела на нее, и в глазах ее стояли слезы. Тогда Изабелла встала и повернулась к отцу:

— Но вас я не смогу отмолить. Грех матери меньше вашего греха. Вам нужно спешить обратно в Рим, к святому отцу. Пусть пройдет Пасха, и вы исповедуетесь ему, и он наложит на вас покаяние, и отпустит вам грехи. Так вы можете спастись, отец.

Хуан сглотнул и ответил дочери:

— Я отправлюсь сейчас же, сегодня. Ты выросла такая мудрая и такая красивая, дочка.

Но взгляд Изабеллы был суров – и Хуан понял, что мать она знала, что мать она любила, что за мать она хотела молиться, а за него – нет. Это могло ранить его, но почему-то не ранило. Все чувства в нем притупились – с той ночи, когда он украл браслет.

— Только я поеду посуху, – сказал он. – Что-то злое рыщет и ждет меня во тьме. Я буду ночевать в церквях, в монастырях, при свете свечей – вдруг этого хватит.

Глава 36, в которой Сезар покоряет Фаэнцу

Сезар думал о сестре, но не замышлял злого против ее ребенка. Он надолго оставил ее, потому что почти год осаждал город Фаэнцу.

Правил городом Асторре Манфреди, шестнадцатилетний, златовласый, юный и храбрый, любимый народом.