На червленом поле - Мария Воробьи Страница 84

Дезертирам, беглецам позволяли проходить сквозь армейские ряды без обиды. Самых голодных кормили. Красильщик по прозванью Грамманте бежал из города ночью и утром пришел к Сезару. Стоял, тощий, с нервными лукавыми глазами. Говорил:

— Я знаю место, слабое место крепостных стен. Если ударите туда, то пробьете брешь, и вся стена обрушится, и завтра же вы возьмете неприступную Фаэнцу. А я немного за это прошу: золота по моему весу.

Молча посмотрел на него Сезар, плоскими, ничего не выражающими глазами.

Наутро щедро заплатили красильщику: по его весу вздернули его. Смотрел на это из окна златовласый Асторре, наблюдал за этим, сидя на коне, чернявый Сезар. Им бы быть союзниками – но Бог не судил.

Вели канонаду пушки Сезара. Говорили разными голосами, как церковные колокола на Пасху: на разные ноты пели. Были большие, тяжелые, басовитые пушки. Но таких было всего две. Остальные были баритоны да тенора. Одна была, на остаток отлитая: она тонко-тонко пела, как певец-кастрат. Разное пели: канцоны и мадригалы, баллаты и – редко, по ночам – эстампиды.[28]

Воины Сезара под них спали. И сам Сезар спал. А во сне слушал, как поет его оркестр.

Армия осаждающая музыку слушала – армия защищающаяся ядра ловила: град небесный, свинцовый град. Только вроде зиму пережили – и на тебе, снова с неба сыплется.

Песня пушек сделала свое дело: от города пришли парламентеры, и город был сдан.

Сезар въехал в него победителем, как во многие города до Фаэнцы. Осторожно ступал его конь по изрешеченной мостовой. Жители провожали его долгими и тяжелыми взглядами. Доспех Сезара сверкал, как только вышедший из мастерской.

Документы были подписаны – и Сезар городом овладел.

Попросил вечером явиться братьев Манфреди.

Они пришли, одетые в черное, готовые ко всему: к насмешкам, к унижению. Но Сезар встретил их радостно, с протянутыми руками, подвел их к накрытому столу, усадил подле себя. Сказал учтиво:

— Если бы у меня была такая армия, мои господа, как армия, что защищала Фаэнцу, я бы захватил уже всю Италию.

Стол не был роскошен, но после бедности осажденного города показался братьям настоящим пиром. А Сезар делал знаки, и им подливали. А он все продолжал:

— Я восхищен вашей стойкостью, тем более в таком юном возрасте. Про меня ходит много слухов, но я уважаю достойного противника. Я не ждал его встретить здесь, тем более после прошлых моих походов.

Кто-то заиграл на лютне, и вечер становился все веселее. Офицеры Сезара рассказывали шутки, но ничего слишком уж грубого и непристойного. Словно показывали: война – да, война. Но мы рыцари, на самом деле, что нам теперь враждовать? Теперь-то все уже кончено.

Послушали канцону о любви, выпили еще вина.

— Я отказался от контрибуций, – сказал Сезар старшему, Асторре, – ведь Святому престолу теперь владеть этими землями. Ваши люди не виноваты в том, что защищали вас. И пусть претензии вашего рода основывались на ошибке – Фаэнца была дарована лишь на время и человеку, а не всему роду, вы ничем себя не запятнали, друг мой.

Асторре отхлебнул вина. Он не знал, как на это ответить. А Сезар продолжал:

— Я кормил ваших дезертиров и пропускал их без обиды сквозь наши ряды. Всех, кроме одного: тот красильщик, Грамманте, обещал показать мне слабое место в стене. Но я не люблю предателей и приговорил его к смерти через повешение. Вы видели ее, должно быть, наблюдая с балкона дворца. Я видел кого-то, думал, это были вы.