Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 14

— Что бы это такое – борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?

И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать:

— Какой чёрт тебя занёс! Умела втесаться, умей и вылезать, ну, ну, выноси!

А парень стоит, смотрит да посмеивается.

— Хочешь, – говорит, – помогу, только ты дай мне…

Девка-то была воровата.

— Пожалуй, – говорит, а у ней на примете была старая щучья голова, на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав и говорит:

— Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтобы не увидал кто; а давай-ка лучше сквозь этот тынок*, скорей просовывай кляп-ат! Я уж тебе наставлю.

Парень вздрочил кляп и просунул его скрозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила её и насадила на плешь; он как дёрнет – и ссадил хуй до крови; ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.

«Ах, мать её так, – думает про себя, – да как больно-то у неё пизда кусается! Только бы хуй зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!»

Вот пришла пора; вздумали женить этого парня. Сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день, и другой, и третий, живут и неделю, другую и третью; парень боится дотронуться до жены. Вот надо ехать к тёще; поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу:

— Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, дела со мной не имеешь? Коли не можешь, на что было чужой век заедать даром?

А Данило ей:

— Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя пизда кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.

— Врёшь, – говорит она, – это я в то время пошутила над тобою, а теперь не бойся! На-ка, попробуй хоша дорогою, самому полюбится.

Тут его взяла охота. Заворотил ей подол и сказал:

— Постой, Варюха, дай-ка я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться – так я смогу выскочить да уйти.

Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-то, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать сани: то туда, то сюда, вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тёщин двор. Тёща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привёз, пошла встречать, а то её дочка.

— Ах, матушка, – кричит, – развяжи-ка поскорее, покедова никто не видел.

Старуха развязала её, расспросила что и как:

— А муж-то где?

— Да лошадь его вывалила!

Вот вошли в избу, смотрят в окно – идёт Данилка, подошёл к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся. Тёща послала за ним старшую дочь. Та приходит:

— Здравствуй, Данила Иваныч!

— Здорово.

— Иди в избу! Только тебя и недостает!

— А Варвара у вас?

— У нас.

— А кровь у неё унялась?

Та плюнула и ушла от него. Тёща послала за ним сноху; эта ему угодила:

— Пойдём, пойдём, Данилушка! Уж кровь давно унялась.

Привела она его в избу, а тёща встречает и говорит:

— Добро пожаловать, любезный затюшка!

— А Варвара у вас?

— У нас.

— А кровь у неё унялась?

— Давно унялась.

Вот он вытащил свой кляп, показывает тёще и говорит:

— Вот, матушка! Это шило в ней было!

— Ну, ну, садись, пора обедать.

Сели и стали пить и есть. Как подали яишницу, дураку и захотелось её одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же: вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал: