Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 15

— Вот это шило всё в Варюхе было!

Да и начал мешать своею ложкой яишницу. Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он приел яишницу один и стал благодарствовать тёще за хлеб, за соль.

Боязливая невеста

Разговорились промеж собой две девки:

— Как ты, а я, девушка, замуж не пойду!

— А что за неволя идти-то! Ведь мы не господские.

— А видала ль ты, девушка, тот струмент, каким нас пробуют?

— Видала.

— Ну что же – толст?

— Ах, девушка, право, у другого толщиною будет с руку.

— Да это и жива-то не будешь!

— Пойдём-ка, я потычу тебя соломинкою – и то больно!

Поглупей-то легла, а поумней-то стала ей тыкать соломинкою.

— Ох, больно!

Вот одну девку отец приневолил и отдал замуж. Оттерпела она две ночи и приходит к своей подруге:

— Здравствуй, девушка!

Та сейчас её расспрашивать, что и как.

— Ну, – говорит молодая, – если б я знала-ведала про это дело, не послушалась бы ни отца, ни матери. Уж я думала, что и жива-то не буду, и небо-то мне с овчинку показалось!

Так девку напугала, что и не поминай ей про женихов.

— Не пойду, – говорит, – ни за кого, разве отец силой заставит, и то выйду ради одной славы за какого-нибудь безмудого.

Только был в этой деревне молодой парень, круглый бедняк. Хорошую девку за него не отдают, а худой самому взять не хочется. Вот он и подслушал ихний разговор.

— Погоди ж, – думает, – мать твою так! Улучу время, скажу, что у меня кляпа-то нет!

Раз как-то пошла девушка к обедне, смотрит, а парень гонит свою худенькую да некованую клячу на водопой. Вот лошадёнка идёт, идёт, да и споткнётся, та девка так смехом и заливается. А тут пришлась ещё крутая горка, лошадь стала взбираться, упала и покатилась назад. Рассердился парень, ухватил её за хвост и начал бить немилостливо да приговаривать:

— Вставай, чтоб тебя ободрало!

— За что ты её, разбойник, бьёшь? – говорит девка.

Он поднял хвост, смотрит и говорит:

— А что с ней делать-то? Теперь бы её еть да еть, да хуя-то нет!

Как услышала она эти речи, так тут же и уссалась от радости и говорит себе: «Вот Господь даёт мне жениха за мою простоту!»

Пришла домой, села в задний угол и надула губы. Стали все за обед садиться, зовут её, а она сердито отвечает:

— Не хочу!

— Поди, Дунюшка! – говорит мать. – Или о чём раздумалась? Скажи-ка мне.

И отец говорит:

— Ну что губы-то надула? Может, замуж захотела? Хошь за этого, а не то за этого?

А у девки одно в голове, как бы выйти замуж за безмудого Ивана.

— Не хочу, – говорит, – ни за кого; хотите – отдайте, хотите – нет, за Ивана.

— Что ты, дурища, взбесилась али с ума спятила? Ты с ним по миру находишься!

— Знать, моя судьба такая! Не отдадите – пойду утоплюсь, не то удавлюсь.

Что будешь делать? Прежде старик и на глаза не принимал этого бедняка Ивана, а тут сам пошёл набиваться со своею дочерью. Приходит, а Иван сидит да чинит старый лапоть.

— Здорово, Иванушка!

— Здорово, старик!

— Что поделываешь?

— Хочу лапти заковыривать*.

— Лапти? Ходил бы в новых сапогах.

— Я на лыки-то насилу собрал пятнадцать копеек; куда уж тут сапоги?

— А что ж ты, Ваня, не женишься?

— Да кто за меня отдаст девку-то?

— Хочешь, я отдам? Целуй меня в самый рот!

Ну и сладили. У богатого не пиво варить, не вино курить; в ту ж пору обвенчали, отпировали, и повел дружка молодых в клеть* и уложил спать. Тут дело знамое*: пронял Ванька молодую до руды*, ну да и дорога-то была туды!