Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 38

— Ну, – говорит архиерей мужику, – ты после пришёл…

— Нет, владыко! Поп пришёл после; нешто ты позабыл, что я пришёл ещё в то самое время, как ты ходил по сионским горам да грешника сажал в ад!

Архиерей замахал обеими руками.

— Твои, – говорит, – твои, мужичок, коровы! Точно твоя правда: ты пришёл раньше.

Так поп и остался ни при чём; а мужик себе зажил припеваючи.

Жадной поп

Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадной, что Великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не приносил гривенника, того и на исповедь не пустит, а зачнёт страмить*:

— Экая ты рогатая скотина! За целый год не мог собрать гривенника, чтобы духовному отцу за исповедь дать. Ведь он за вас, окаянных, Богу молится!

Вот один раз пришёл к этому попу на исповедь солдат и кладёт ему на столик всего медный пятак. Поп просто взбесился.

— Послушай, проклятый, – говорит ему, – откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеёшься, что ли?

— Помилуй, батюшка! Где я больше возьму? Что есть, то и даю.

— По блядям да по кабакам носить небось есть деньги! А духовному отцу одни грехи тащишь! Ты про эдакой случай хоть украдь что да продай, а священнику принеси, что подобает, заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал, так он все тебе грехи отпустит!

И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди:

— И не приходи ко мне без гривенника!

Солдат пошёл прочь и думает: «Что мне с попом делать?»

Глядит, а около клироса* стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка. «Дай-ка, – говорит сам себе, – попробую эту шапку утащить».

Унёс шапку и потихоньку вышел из церкви да и прямо в кабак. Тут солдат продал её за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу.

— Ну что, принёс гривенник? – спросил поп.

— Принёс, батюшка!

— А где взял, свет?

— Грешен, батюшка! Украл шапку да продал за гривенник.

Поп взял этот гривенник и говорит солдату:

— Ну, Бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю.

Солдат ушёл, а поп, покончивши исповедывать своих прихожан, стал служить вечерню; отслужил и стал домой собираться, бросился к клиросу взять свою шапку, а шапки-то и нету: так простоволосый и домой пришёл. Пришёл и сейчас послал за солдатом. Солдат спрашивает:

— Что угодно, батюшка?

— Ну, скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?

— Не знаю, батюшка, вашу ли украл я шапку, а только такие шапки одни попы носят, больше никто не носит.

— А из которого места ты её утащил?

— Да в нашей церкви висела она на поповской палке, у самого клироса.

— Ах ты, сукин сын, такой-сякой! Как смел ты уворовать шапку у своего духовного отца?

— Да вы, батюшка, сами меня от того греха разрешили и простили.

Смех и горе

В  некотором царстве, в некотором государстве жил-был поп; жил он над рекою и содержал на ней перевоз. Приходит к реке один раз бурлак* и кричит с другого берега:

— Эй, батька, перевези меня!

— А заплатишь, свет, за перевоз?

— Заплатил бы, да денег нету!

— А нету, так и перевозить не стану.

— Коли перевезёшь, батька, я покажу тебе за то смех и горе.

Поп задумался, захотелось ему увидать смех и горе.

«Про что такое, – думает он себе, – говорил сейчас бурлак?»

Вот он сел в лодку и поехал на тот берег, посадил с собой бурлака и перевёз на свою сторону.