Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 40

А поп вторит:

— Не обходи нас; мы тебе всегда рады!

Попрощался с ними бурлак, попадья вызвалась провожать братца, а за ней и поп пошёл. Идут да разговаривают; вот уже и поле. Попадья говорит попу:

— Воротись-ка, батька, домой, что тебе идти, я и одна теперича провожу братца.

Поп воротился; прошёл шагов с тридцать, остановился и глядит: далеко ль они ушли?

А бурлак тем временем повалил матку на пригорок, взлез на неё и ну отжаривать на прощанье; а чтобы ловчей надуть попа, надел ей на правую ногу свою шапку и велел задрать ногу-то кверху. Вот ебёт её, а попадья то и дело ногой да шапкой качает. Поп стоит да смотрит.

— Вишь, – говорит сам себе, – какой родственный человек-то: далеко ушел, а всё кланяется да шапкой мне махает!

Взял да скинул с себя шапку и давай кланяться:

— Прощай, шурин, прощай!

Отвалял бурлак попадью, да так её утешил, что три дня под подол заглядывала; догоняет она попа, а сама с радости песни поёт.

— Сколько лет с ней живу, – сказал поп, – а доселева не слыхал от неё песен!

— Ну, батька, – говорит попадья, – проводила я братца любезного, придётся ли ещё повидаться с ним в другой раз!

— Бог не без милости! Авось придёт!

Чудесная мазь

В  некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик, парень молодой; не посчастливилось ему в хозяйстве, все коровы и лошади подохли, осталась одна кобыла. Стал он эту кобылу беречь пуще глаза, сам не поест, не доспит, а все за ней ухаживает раздобрела во как кобыла! Раз как-то убирал он свою лошадёнку, зачал её гладить да приговаривать:

— Ах ты, моя голубушка! Матушка! Нет милее тебя!

Услыхала эти слова соседская дочь – девка ражая*, и как собрались на улицу деревенские девки, она им сказала:

— Ох, сестрицы! Я стояла у себя на огороде, а сосед наш Григорий убирал на ту пору свою кобылу, да потом слазил на неё и ну целовать да приговаривать: «Ах ты, голубушка моя, матушка! Нет тебя милее на свете!»

Вот девки и начали парню смеяться: где только ни повстречают его, так и закричат:

— Ах ты, матушка моя, голубушка!

Что делать парню; никуда глаз показать нельзя. Стал он печалиться. Вот увидала его старуха тётка:

— Что, Гриша, не весел? Что головушку повесил?

Он ей рассказал про всё это дело.

— Ничего, Гриша, – сказала старуха, – всё поправлю; приходи-ка завтра ко мне. Небось перестанут смеяться!

Старуха-то была лекарка, да такая важная – на всё село; а в избу к ней сходились на вечерницы* девки. Вот она вечером-то увидала ту девку, что рассказала о Григории, как он кобыле под хвост лазил, и говорит ей:

— Ты, девушка, заходи ко мне завтра поутру; мне надо кой о чём с тобой потолковать.

— Хорошо, бабушка!

На другой день встал молодец, оделся и пришёл к старухе.

— Ну, смотри, Гриша, чтоб у тебя припас-то был готов! А теперя становись за печку, да стой смирно, пока не позову.

Только стал он за печкою, пришла и девка.

— Здравствуй, бабушка!

— Здорово, голубушка! Вот что, девушка, хочу тебе сказать: вить над тобою худое деется, вить ты, родимая, оченно больна…

— Э, бабушка, я, кажись, совсем здорова!

— Нет, голубушка, у тебя в нутре то делается, что и подумать-то страшно! Хошь теперя и не больно тебе, а как дойдёт до сердца – в то время уж ничем не вылечишь; так и помрёшь! Дай-ка я тебя за живот пощупаю.