Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев Страница 50

— Ну, ступайте с Богом спать в новой избе, а ты, доченька, снеси туда перину да постели жениху; а этому засере ничего не стели, пущай на голой лавке валяется!

Вот легли они спать: Грицько на перине, а Лавр скорчился на лавке; не спится ему, всё думает, как бы отомстить брату его насмешку. Слышит, что Грицько заснул крепко; он встал с лавки, взял стол и тихонько перетащил его к самым дверям, а сам опять улёгся на лавке. В самую полночь проснулся Грицько, встал с перины и идёт до ветру прямо к дверям; подошёл, да как ударится о стол.

«Что такое? Где же двери?» – думает он.

Воротился назад, давай искать: куда ни сунется – все стены.

— Куда же двери-то девались?

А срать так приспичило ему, хоть умирай! Что делать? Сел у стола и насрал такую кучу, что на лопате не унесёшь. Насрал и задумался: «Дело-то неладно, надо говно до утра убрать!»

Поглядел кругом и увидел в стене большую щель; как ляпнет – в щель-то не попал, а прямо в стену; говно отвалилось назад да прямо ему в рыло. Утёрся Грицько руками, забрал ещё пригоршь, бросил в другой раз – опять то же самое. И стены вымазал, и себя самого выпачкал. Надо умыться: стал искать воды; искал-искал и нащупал в печи чугун с красной краской, что яйца к празднику красят; вытащил и стал умывать руки и голову:

— Ну, теперь ладно будет!

Лёг Грицько спать, и только заснул, брат его взял потихоньку стол и перенёс на старое место. Стало совсем рассветать; пришла невеста жениха будить.

— Вставай, душенька, – говорит она, – уж завтрак готов.

Да как глянула на него и видит, что жених рожею на чёрта смахивает, испугалась и побежала вон. Прибежала к матери, а сама-то разливается.

— Что ты плачешь? – спрашивает мать.

— Как же мне не плакать? Ведь я совсем пропала: поди-ка сама посмотри, что у нас в новой-то избе делается!

— А что делается? Там жених твой с братом.

— Какой жених? Это чёрт, а не жених!

Пошли все трое: отец, мать и невеста в избу, где жених спал; только вошли – жених увидел их и усмехается с радости: одни зубы белеют, а лицо всё синее – настоящий бес. Они выбежали вон. Старик запер избу накрепко и пошёл к попу:

— Поди, батюшка, освяти у нас новую избу да выгони оттуда нечистую силу: завелась-таки проклятая!

— Как, свет, у тебя черти завелись? Да я, свет, чертей-то сам боюсь!

— Не бойся, батюшка, у меня есть кобыла: коли что случится, садись на неё верхом и уезжай; так не то что чёрт – птица не поймает!

— Ну, свет, так и быть, пойду выгонять нечистую силу, только чтоб кобыла была моя!

— Ваша, батюшка, ваша! – говорит мужик, а сам ему кланяется.

Поп пошёл к избе, захватил с собой дьячка и пономаря, нарядился в ризу, взял в руки кадильницу с огнём, посыпал ладаном; ходят они кругом избы и поют:

— Святый Боже!

«Ишь, – думает Грицько, – поп ходит с крестом; стану у дверей, неровно войдёт в избу, так попрошу у него благословения».

Стал у дверей и дожидается. Поп обошёл кругом избы три раза, подступил к дверям, и только отворил да сделал шаг за порог – Грицько и протянул к нему свою синюю руку. Поп как бросится назад, да на кобылу верхом, и давай стегать её по бокам кадильницею на место кнута. Кобыла помчалась во весь опор, а поп знай её по бокам поджаривает, да как-то махнул и попал ей невзначай под хвост горячим, кобыла ещё пуще понесла, бьёт задом и передом, споткнулась и грянулась наземь; поп через неё кубарем, сломил себе голову и околел. А женихи-дурни воротились себе домой ни с чем.