Светлейший князь - Роман Злотников Страница 103

Разговор шёл свободный… и в его процессе бывшего майора слегка отпустило. А также зародились очень странные мысли. Потому что, как выяснилось, его сказки читали все! Даже фейерверкеры из числа бывших крепостных, несколько человек из которых также присутствовали за импровизированным столом. Такое вот боевое братство… Ну да грамотность крестьян в этой России благодаря их с Николаем усилиям точно была куда выше, чем в той истории. По очень грубым прикидкам бывшего майора грамотных среди людей низкого сословия сейчас было около четверти[45]. Да, результат пока далёк от желаемого, но не стоит забывать, с чего начинали[46]… Так вот, у него в процессе всех разговоров тем вечером отчего-то появилась мысль, что те самые сказки, нагло украденные им у их авторов, начиная с Пушкина и Ершова и заканчивая безымянными для него собирателями народного фольклора, – едва ли не самое важное, что он сумел сделать здесь, в этом времени. Ни железные дороги, ни Сусарские и, паче чаяния, Южные заводы, ни взятие под руку России Калифорнии и всего западного побережья Североамериканского континента, ни тягачи и новые орудия, а именно что вот эти самые сказки. Потому что сидевшие перед ним этим вечером люди очень сильно отличались от тех, среди которых он вырос… ну, после того как попал в тельце маленького трубочиста. Да, возможно, они не были прям совсем вот достоверной выборкой – уж в русскую армию всегда был довольно строгий отбор плюс большинство сидевших рядом с ним в этом каземате было из числа артиллеристов, а это всегда были куда более грамотные и интеллектуально развитые войска, но всё равно как знак, как некий показатель они вполне подходили. И это радовало…

Под конец вечера подтянулся Лермонтов со своими охотниками, среди которых был и легендарный Пётр Кошка. Ну, для бывшего майора легендарный, а для остальных – просто лихой охотник… А потом Сашка с Михаилом устроили «поэтическую дуэль», слушая которую Даниил с ошеломлением понял, что очень многое в этой, совершенно отличной от прошлой, то есть во многом абсолютно новой, истории – ошеломляюще повторяет прошлую. Ну а как бы вы сами отреагировали, услышав от Пушкина здесь, в Севастополе, такие строки:

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,

От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясённого Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая

Не встанет Русская земля?..

Так высылайте ж к нам витии

Своих озлобленных сынов:

Есть место им в полях России

Среди нечуждых им гробов[47].

Следующая неделя прошла относительно спокойно. А в конце её пришло время встречать младшего сына Николая.

Они с Александром и Константином, за которыми, естественно, потянулась и вся их свита, выдвинулись на полевую станцию, устроенную неподалёку от Ушаковой балки, – потому что городская станция Севастополя располагалась слишком близко к той части оборонительных обводов города, которая выходила прямо на лагерь осаждающих.

На временном перроне, сложенном из плит песчаника, обнаружился Пирогов в сопровождении двух почтенных матрон в платьях Вознесенской общины сестёр милосердия и одной совсем молодой девушки в обычном платье, но при этом держащейся со спокойным достоинством. Поздоровавшись с великими князьями и ответив на несколько вопросов цесаревича, Николай Иванович прямо-таки нагло пробился сквозь толпишку свитских к бывшему майору.