Газолин - Виктория Голубева Страница 106

— Мне он нравится, очень атмосферный, – отвечаю я, не понимая, куда он клонит. Намекает на нашу встречу с Итаном или просто ведет вежливую беседу? Все-таки один из предыдущих этапов был в Нидерландах.

Но если дело в Итане – откуда ему известно, что мы встречались? Тем временем кофемашина перестает молоть зерна, шум прекращается, и в чашку начинает литься кофе.

— Тогда в следующий раз лучше сходи на экскурсию, а не терзай моих инженеров своими глупыми вопросами, – отрезает он.

Что за?.. Я не знаю, что сказать. Воздух вокруг нас будто тяжелеет. Крис, кажется, наслаждается моим шоком.

— Хватит копаться в прошлом. Своими расспросами про машину и телеметрию ты только все усложняешь. Подумай сама: что лучше для Роберта – спокойно восстанавливаться и готовиться к возвращению в гонки или пытаться доказать, что он не виноват, разрывая отношения с командой? Ему нужно принять свою ошибку, пережить ее и двигаться дальше.

Что сейчас происходит? Крис мне угрожает? Вот так посреди кафетерия, средь бела дня?

Паранойя Итана теперь кажется куда более реалистичной, чем тогда в Амстердаме. Ведь откуда-то же Крис узнал о нашей встрече, а теперь в открытую требует, чтобы я бросила расследование, иначе Роберт может не вернуться в «Меркурий».

По спине пробегает холодок и замирает у основания шеи.

— Зачем тебе это? Ты живешь свою лучшую жизнь: участвуешь в съемках, ездишь по новым странам. Своими вопросами ты лишь привлекаешь к себе ненужное внимание – вдруг в тебе узнают сбежавшую сестру Роберта? А там и до родителей могут дойти слухи о том, что их блудная дочь сейчас работает в паддоке.

Он замолкает, и одновременно с этим кофемашина заканчивает наливать кофе. Резко наступает тишина – такая наэлектризованная, что давит на барабанные перепонки.

Голос Криса в этой тишине звучит мягко, почти успокаивающе, но от его слов мои ноги делаются ватными.

— Видел их на днях, кстати. Они так расстроены: Роберт восстанавливается медленнее, чем они ожидали, дочь ушла из дома несколько лет назад. Говорят, что у нее случился нервный срыв, и ей нужно… – пауза. Он смотрит мне в глаза и с легкой ухмылкой заканчивает: – лечение.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Забываю, как дышать.

Даже спустя годы я все еще помню, каково это – жить под постоянным контролем. Бояться разочаровать отца. Головой понимаю: он больше ничего не сможет мне сделать. Я взрослый человек, не подросток, зависящий от родителя, но от одной только мысли о встрече с ним меня начинает мутить от страха.

— Так что, Нина, тебе лучше забыть об аварии Роберта. Так будет лучше для вас обоих.

Он подходит к кофемашине и берет чашку.

— Передумал. Уже не хочется.

Потом хищно улыбается и вручает мне чашку. Я автоматически принимаю ее.

Руки трясутся. По поверхности кофе бежит рябь.

Я должна ответить. Нельзя позволять себя запугивать.

Слова застревают в горле, и я молча смотрю, как Крис поднимается по лестнице на второй этаж. На середине он останавливается и оглядывается на меня. Поднимает руку, чтобы помахать, и громко произносит:

— Хорошего дня, Нина.

Силы мгновенно покидают меня, пальцы разжимаются.

Чашка падает, будто в замедленном кадре.