Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 108

Катина шапка. Помпончик на нитке.Первое сентября. Горячая рука в его руке.Не отпускала на перекрёстке.Маленькая, семилетняя, вела его, а не он её.Он только думал, что ведёт.А она — держалась. За него.Потому что больше не за кого.

Катя разложила маршрут.Завтра — Казанский вокзал, кассы, купить билет.Поезд послезавтра вечером.Плацкарт, нижняя полка, если будет.Она знала маршрут — Москва, через Новосибирск, Барнаул.Около семидесяти часов в плацкарте, на нижней полке, под чужим бельём, подстук колёс, через половину страны.Она знала цену и знала, что хватает.Антон слушал и слышал не шестнадцатилетнюю, а взрослую.Взрослее, чем он.Потому что ей пришлось вырасти, пока Антон лежал на полу.Мать уехала. Отец ушёл.Брат — в подвале, ночами, с Агентом в голове.

— Ты придёшь на вокзал?

— Да.

Одно слово. Первое внятное обещание за несколько недель.Не задание от Агента.Не реакция на чужую команду.Его слово. Данное сестре.Данное.

— Антон. — Помолчала.— Ещё одно. Ты тоже странный последнее время.Я не спрашиваю. Но я вижу.

Молчание. Антон стоял у таксофона, и ноябрьский ветер лез под куртку, и трубка былатёплая от его уха и холодная снизу, и что тут скажешь.Она видит. Шестнадцать лет, а видит.Видит, что брат не спит, что брат худой, что у брата тёмные круги и руки иногда дрожат,и голос чужой. Видит.Не спрашивает. Потому что Катя умеет не спрашивать — научилась, когда отец ушёл и никтоне объяснил.

— Вот, — сказала Катя.

Её «вот». Слово-точка.Слово-занавес. После «вот» ничего не бывает — только гудок.Катя так закрывала разговоры с детства.Всё сказано. Дальше — тишина.

Линия умерла. Время жетона кончилось.Гудок — длинный, ровный.Потом щелчок. Потом пустота.

Антон стоял у таксофона и держал трубку, хотя гудка уже не было.Пластик тёплый от уха, холодный от ветра.Мир вернулся — разом, как звук после контузии.Радио на трёх станциях, перекрывающих друг друга.Голоса торговцев. Кто-то спорил о цене.Пацан с дискетами кричал «Герои!». Мужик со стикерами звал кого-то через три ряда.Запах канифоли — тот же, что утром, те же люди, тот же ноябрь.Антон стоял, и мир вокруг не изменился ни на один стол, ни на один диск, ни на одногочеловека, а он — изменился.Пока он стоял тут — три минуты?четыре? — Катя сделала то, что он не мог все эти дни.Один звонок. Один план.Один билет. Барнаул.

Виктор Гавриленко. Двое детей.Кому они звонят?

Мысль пришла и ушла.Незваная, как фантомный звук модема в тишине.Антон не гнал и не звал.Моргнул — и мысль была.Моргнул — и нет.

Положил трубку на рычаг.Медленно. Повернулся спиной к таксофону.

Агент стал другим. Антон заметил ещё утром — по качеству пустоты.Три пометки за день: «Температура», «37.2», «Биохимия». Строчными, без приоритета.Диагностика, не приказ.Не приказал, пока Антон ехал в маршрутке и смотрел в окно на серую Москву. Неприказал, пока чинил 486. Не приказал, пока Катя плакала в трубку. Не приказал,когда Антон не мог говорить.Раньше Агент молчал по двум причинам: экономил ресурс или ждал команду от Оператора.Сейчас — другое. Был рядом. Ничего не требовал.Словно Агент слушал то же, что слушал Антон, и тоже не знал, что сказать.Словно по ту сторону границы, за швом, тоже кто-то стоял у таксофона и тоже держалтрубку.